Бездарный 2 - Ян Ли

больше по памяти, чем по зрению — ночное зрение после истощения работало с перебоями, то включаясь, то выключаясь, и это слегка нервировало, но в текущей ситуации было уже не самой большой бедой.

До железнодорожной платформы добрался уже почти под утро, купил у сонной татарки в кассе билет — даже в таком состоянии не отказав себе в маленьком удовольствии полюбопытствовать, как же выглядят местные электрички. Как и в его мире, только без контактного провода — что, в общем-то, было даже логично, раз местные пользуются магией, то и тяга у них наверняка какая-нибудь своя, нетрадиционная.

Он спал — или провалился в какое-то подобие сна — всю дорогу до города.

До Разъезжей добрался пешком, окольными путями, уже не скрываясь — всё равно в таком состоянии скрытность работала плохо, да и смысла особого не было: под утро город ещё спал, а прохожие попадались редкие и случайные, и тем и другим было решительно не до него. Поднялся к себе, запер дверь, проверил тайники — всё на месте, и это была отдельная маленькая радость, которую в его жизни и подавно нечасто случалось встретить.

Достал из пакета документы для Долгих, отложил в сторону. Потом достал шкатулку.

Она была всё такой же чёрной, полированной и загадочной — как, собственно, и положено шкатулке с тайной. Письма внутри ждали своего часа. Семён не стал открывать их сейчас — слишком устал, слишком вымотан, и читать пожелтевшие детские строки в таком состоянии было бы как-то даже неуважительно — и к покойному прежнему владельцу тела, и к самим письмам, и к нему самому, в конце-то концов. Но он знал, что скоро прочтёт их — и, возможно, узнает что-то. Что-то, что приблизит его к разгадке: кто он. Точнее, кем был тот, чьё тело он теперь носил. И кто, собственно, сделал его пустым.

— Ну что, — сказал Семён в пустоту. — Вроде справился.

«Справился», — отозвался Шиза. Голос был сонным, как будто и он устал, что само по себе было любопытно — Семён до сих пор не до конца разобрался, может ли он вообще уставать или это так, для виду. — «Но ты оставил след. Даже два следа. Магический отпечаток в сейфе и разрыв контура на ограде. Первое — проблема. Второе — тоже проблема, но поменьше, это могут списать на неисправность. А вот первое…»

— А сказать сразу нельзя было?

«Можно. А зачем?»

Глава 17

Сон был тяжёлым, без сновидений — за вечер он достиг нужной степени усталости, при которой тело отрубается полностью, не давая сознанию задавать неудобные вопросы. Утро встретило мокрым серым светом сквозь маленькое окошко под потолком, недовольным урчанием голубя на карнизе и совершенно ватной головой, в которой мысли двигались с непривычной ленцой, как будто он где-то растерял свои характеристики…аж проверил — все в порядке, просто очень задолбался. Не, не просто — офигеть как задолбался.

Семён попробовал шевельнуть рукой. Действие, потребовавшее серьёзных волевых усилий, но всё-таки успешно выполненное. Левая вроде-бы шевельнулась, значит работает. Занесём в графу «приятные новости». Правую решил пока не тревожить — она лежала под боком, будто чужая, и было подозрение, что если её потревожить, она потребует пенсию по утрате трудоспособности, выходное пособие и компенсацию за моральный ущерб.

«Доброе утро», — раздался голос в голове. — «Смотрю, не помер таки»

— Вроде не помер,да — пробормотал Семён в подушку. — Премного благодарен.

«Не за что. Хотя следует признать, я тут особо ни при чём, это оберег твой пахал в три смены. Хорошее вложение, между прочим, стоит при случае развивать»

— Учту на будущее.

Помимо ваты в голове, ныло всё, что вообще способно ныть в человеческом теле, и кое-что сверх штатного списка. Особенно чувствовались те самые места, через которые он позавчера ночью продирался сквозь захлопывающийся рунный контур, — судя по ощущениям, удар разошёлся по всему корпусу, отозвавшись в каждом суставе, в каждой связке, и теперь все эти связки решили устроить организованный профсоюзный протест против дальнейшей эксплуатации.

— Перебьётесь, — сказал попаданец в потолок. — Я в своем теле начальник, а вы, между прочим, подчинённые. Не нравится — пишите жалобу, я её рассмотрю и подотр…положу под сукно.

И всё же, хоть и хотелось дальше валятся, но пришлось вставать. Желудок этого тела был самой полезной его частью, и требовал он внимания с настойчивостью, которая никаких вариантов не оставляет. Превосходил его в настойчивости только мочевой пузырь…с ним, конечно, варианты были, но они парню не нравились. Семён сел, немного посидел, аккуратно перевёл правую руку в зону видимости — рука обиделась, но работать согласилась — и, цепляясь за край стола, смог встать.

— Маленький шаг для человека и все такое…

«Цени себя, ты молодец», — согласился Шиза с непривычной мягкостью. — «Вот прямо без шуток. Не каждый одарённый, даже рангом повыше, вышел бы из подобной движухи с такими результатами».

Чай — единственная вещь, которую Семён за местные пару с лишним месяцев научился готовить если не с любовью, то хотя бы с уважением. Электромагическая плитка в использовании была вполне на уровне покинутого мира, обычный чайник сложностью так ж не отличался. Заварка — крепкая, чёрная, индийская, по семидесяти копеек за фунт у грека на соседней улице. Сахар кусковой, в синей коробочке с фламинго на крышке. Молоко с чаем он и до иссекая считал очень странным извращением, даже для него перебором. К чаю имелось пол-каравая чёрного и плотный кусок сыра. В целом неплохо.

Семён сел у окна, обхватил кружку обеими руками — пальцы, оказывается, тоже мёрзли, видимо энергетическое перенапряжение все еще давало о себе знать, — и сделал первый глоток. По телу прошёл тёплый импульс, мышцы чуть отпустили, голова чуть прояснилась. Жить можно.

— Сколько я провалялся?

«Часов тридцать. День, ночь и часть следующего дня.»

— Окак.

«Угу. Я уже начал прикидывать варианты, что делать, если ты не очнёшься, где искать нового последователя.»

— Шутки у тебя. — в глубине души Семен подозревал, что это нифига не шутки.

«Какие есть»

Семён посмотрел на стол. На столе лежал тот самый непромокаемый пакет, в котором он привёз добычу из имения. Семён, очевидно, сам перед сном его вытащил, разложил содержимое, после чего отрубился, не дойдя до тайника. С одной стороны, лажа, недопустимая в его профессии, с другой — кто бы сюда полез…да много кто.