Друид. Исток Жизни - Виктор Молотов

– Я не сужу, а объясняю. Разница есть.

– А какая мне разница от твоих объяснений?! – его голос в моей голове сорвался на визг. – Я и так в теле белки! Чего ещё ты хочешь? Чтобы я каялся? Плакал? Бил себя хвостом по морде?!

– Хочу, чтобы ты задумался. Ты сейчас живёшь при мне, ешь мои орехи, спишь в тёплой корзинке у камина. Я тебя не гоню, не обижаю, дал тебе место. Но если ты думаешь, что можешь прожить остаток жизни, ни разу не пересмотрев то, как обращался с людьми, то ты ошибаешься. Потому что рано или поздно эта тема тебе аукнется, даже в теле белки.

Пушок фыркнул. Демонстративно, с вызовом. Спрыгнул с подоконника на карниз, оттуда – на водосточную трубу, и исчез в темноте. Хвост мелькнул напоследок, как рыжий флаг капитуляции.

Но перед тем, как скрыться, он бросил мне одну фразу. Тихо, почти шёпотом, так что я едва расслышал:

– Я подумаю.

Я остался у окна и смотрел в ночной двор. Есть у Пушка над чем подумать, это точно. Может, впервые за обе его жизни.

***

Утро началось с тренировки. Я вывел Данилу и Виктора в лес сразу после завтрака. Маны после вчерашнего Круга Тишины восстановилось процентов на сорок. Да и Лизин отвар помог, но полное восстановление займёт ещё пару дней.

Однако откладывать занятия я не мог. Иначе у Данилы снова могут возникнуть проблемы с контролем. А касательно Виктора я надеялся, что он поможет с защитой моих земель не только от монстров из аномалии.

Данилу я отправил на знакомую поляну у ручья. Тихое место, вода журчит, деревья шелестят – идеальные условия для медитации. Задание дал то же: дышать, чувствовать “уголёк”.

– Сорок минут занимайся, – сказал я ему. – Ни минутой меньше. Если почувствуешь, что уголёк разгорается – не дави. Дыши. Я буду рядом, через лес почувствую, если что-то пойдёт не так.

– Понял, Всеволод Сергеевич, – Данила кивнул и сел на камень у ручья, скрестив ноги. Закрыл глаза. Через минуту я почувствовал через Круг Тишины, как его “уголёк” затеплился ровнее.

Маленький, но заметный прогресс. Вчера ему требовалось пять минут, чтобы войти в это состояние, а сегодня хватило одной.

С Виктором дела обстояли иначе.

Мы пошли к болоту, которое обнаружили, когда искали загипнотизированных музыкантов. Тому самому, с голубоватым свечением, которое я так и не успел исследовать. Дел было слишком много, и болото стояло в конце моего списка приоритетов. Вот наконец и до него дошла очередь.

В идеале это болото нужно засыпать. Заиленное, подтопленное, оно представляло угрозу для пациентов, которые могли забрести сюда на прогулке. А заодно это отличный полигон для тренировки.

– Задача простая, – объяснил я Виктору, когда мы встали на краю топи. – Ты сдвигаешь землю с берегов в болото. Засыпаешь его. Используешь свою магию.

Виктор стоял рядом и смотрел на болото с таким выражением, будто я предложил ему станцевать на сцене Большого театра.

– Всеволод, я же говорил. Я этим не пользуюсь, да и не хочу…

– Ты не хочешь из-за отца. Прости, что снова вспоминаю эту тему. Но если пересилишь себя, то сможешь одним булыжником монстров останавливать. Разве тебя не прельщает такая перспектива?

– Лопатами надёжнее, – хмыкнул Виктор.

– А магией – быстрее. И к тому же это отличная тренировка для тебя. В отличие от Данилы, ты уже знаешь базовые принципы. И до настоящего овладения своей силой тебя отделяет лишь отсутствие практики. Подумай, на этих землях ты легко можешь её получить. А я помогу – прослежу, чтобы всё прошло как надо.

Он молчал. Я видел по его лицу, как внутри него идёт борьба. Магия Северского – единственное наследство, которое Виктор получил от отца, и оно напоминало ему обо всём, от чего он бежал половину жизни.

Каждый раз, когда Виктор чувствовал в себе эту силу, он чувствовал и Северского. И от этого ненавидел магию ещё больше. Я это понимал. Но позволить ему прятаться за этой ненавистью я тоже не мог. Неправильно это. Виктор сам себя ограничил из-за этих травм прошлого.

– Виктор, ответь мне на один вопрос, – сказал я. – Когда ты стреляешь из винтовки, ты думаешь о том, кто эту винтовку изготовил?

– Нет.

– Когда режешь хлеб ножом, думаешь о кузнеце, который его выковал?

– К чему ты клонишь, Всеволод? – нахмурился он.

– К тому, что магия – это инструмент. Точно такой же, как нож или винтовка. Нож можно использовать для убийства, а можно для нарезки хлеба. Лезвие не виновато в том, кто его держит. И твоя сила не виновата в том, что Северский пользовался ею для дурных дел. Она теперь твоя, и то, как ты ей распорядишься, зависит только от тебя.

– Головой-то я это понимаю, – ответил Виктор тихо. – А нутром – не могу. Когда я чувствую, как земля откликается на мою силу, мне кажется, что это его руки, а не мои. Что это он через меня действует.

– Он не действует. Его здесь нет. Здесь ты, я и болото, которое нужно засыпать. Начинай.

Виктор не сдвинулся с места. Стоял и смотрел на свои руки, вытянув перед собой, как будто видел на них что-то, чего не мог видеть я.

Время шло. Но я не торопил, давая Виктору самому принять это решение.

Через три минуты он вздохнул тяжело, как человек, которого заставляют делать то, что он считает неправильным, но знает, что нужно. Снял куртку, закатал рукава. Встал на краю болота, расставив ноги пошире для устойчивости, и уставился на мокрую землю перед собой.

Я почувствовал через Круг Тишины, как внутри него шевельнулось что-то тяжёлое, похожее на каменную плиту, которую сдвигают с места после долгих лет неподвижности. Его магия просыпалась. Похожая на мою, но другая по своей природе. Моя сила шла от деревьев и воды. Его – от камня и грунта.

Виктор выставил руки перед собой. Мышцы на его предплечьях напряглись, жилы вздулись. Лицо стало каменным, челюсть сжата. Он давил, давил...

Земля лежала мёртвым грузом и не думала двигаться, сколько бы он ни старался.

– Расслабь руки, – сказал я. – Ты не бревно толкаешь и не стену ломаешь. Ты просишь землю сдвинуться. Как я прошу деревья.

– Я не умею просить, – сквозь зубы выдавил