Друид. Исток Жизни - Виктор Молотов

Точно, – вспомнил Павел Демьянович. – Меня вот что удивило! Вам, Всеволод Сергеевич, каким-то образом удалось зацепиться за сознание мальчика. Он десять лет провёл в теле монстра, но при этом не потерял себя. Это очень редкое явление. Обычно вервольфы навсегда теряют человечность.

– И что это может означать? – поинтересовался я.

– Возможно, проклинал его не профессионал, – подметила Лиза. – Не Тенелист. Кто-то другой.

– Это, кстати, можно было бы легко проверить, – задумался Павел Демьянович. – Если бы вервольф оказался перед своим проклинателем, он бы не смог его убить. Так уж устроена связь между магом и проклятым.

По моей спине пробежали мурашки.

Я понял. Кажется, я всё понял. Но пока не стоит спешить с выводами. Нужно поискать подтверждения самому.

– Спасибо за помощь. Пока что идите спать, – сказал лекарям я. – Утром продолжим.

Как только Лиза с отцом меня покинули, я сразу же метнулся к книгам, которые приобрёл в Саратове. Открыл том о магии крови. Нашёл статьи о вервольфах. В них описывалась хроника обращений времён девятнадцатого века.

И именно в этом разделе я нашёл подтверждение своих догадок.

“Вервольф не способен причинить смертельный вред своему проклинателю. Описан случай в Тверской губернии, 1883 год: оборотень устроил резню в своей деревне. Погубил друзей и родственников, но в комнату родной сестры зайти не смог. Как позже выяснилось, девочку обманом использовали как проклинательницу. И этот случай можно считать ещё одним доказательством вышеописанной теории”.

Я перечитал дважды.

И сразу же вспомнил слова Виктора. Обращённый брат ранил его, но убивать не стал. Виктор думал, что Павел почуял родную кровь, поэтому решил отступить.

Но правда оказалась иной. Похоже, Виктора использовали точно так же, как и ту девочку. Поэтому вервольф получился слабым. И по той же причине он до сих пор не убил своего “проклинателя”.

Ну конечно… Тенелист бы не стал появляться во дворе и колдовать при других людях. Он действует очень скрытно. Я уже догадываюсь, как всё обыграли. Возможно, Павла с Виктором осматривали “лекари” по указке Северского. Всего одна капля крови – и ритуал свершился.

Так ещё и дополнительная перестраховка вышла у графа. Если бы вдруг кто-то начал вести расследование, экспертиза показала бы, что виноват во всём Виктор. Северский вышел бы сухим из воды.

Вот ведь зараза… Виктор столько лет винил себя за то, что не смог спасти брата. Каково же ему будет узнать, что его самого использовали как инструмент?

Но всё же новость хорошая. Значит, мы сможем провести ритуал. Только не факт, что Виктор согласится. Всё равно есть риск, что Павел погибнет.

Я подошёл к окну. Внизу, около флигеля, горела керосиновая лампа. Виктор сидел за столом и чистил свою винтовку. Видимо, пытался себя успокоить.

Сегодня я ему рассказывать ничего не стану. Лучше завтра. Пусть для начала придёт в себя.

Я уж было собрался пойти спать, но меня отвлёк вопль Пушка. Он забрался в мой кабинет через окно, споткнулся, упал с подоконника на стол и сшиб собой чернильницу.

– Ты чего творишь?! – шикнул я. – Разбудишь всех!

– Сейчас их кое-кто другой разбудит, Всеволод! – потирая ушибленную голову, ответил он. – В доме странное творится. Кто-то спустился в винный погреб. И это – не Валерьян.

Глава 12

Винный погреб находился под восточным крылом поместья, куда вела узкая лестница с истёртыми ступенями. Раньше, при моём предшественнике, этим местом пользовались часто и с большим энтузиазмом. Теперь же я спускался туда от силы пару раз, и то лишь для ревизии.

Зато в другой подвал, вход в который находился на первом этаже поместья, я спускался чуть ли не каждый день. Потому что это место использовалось для хранения и смешивания разных трав. Большинство делались для лечебницы, но и помимо этого там были интересные составы.

Сейчас Пушок сидел у меня на плече и нервно дёргал хвостом. Его беличьи глаза поблёскивали в темноте, и я чувствовал, как он всем телом подаётся вперёд, навострив уши.

– Точно тебе говорю, Всеволод! Это не привидение! Привидения бутылками не гремят! – пищал он в моей в голове. – А вот домушники гремят! Или, что ещё хуже, пьяницы! У меня на пьяниц нюх, уж поверь!

– Тебе ли о пьяницах рассуждать! – мысленно усмехнулся я, спускаясь по ступеням.

– Именно мне! Я в этом деле профессионал! Опыт, знаешь ли, не пропьёшь! Хотя…

Я толкнул тяжёлую дверь погреба и остановился на пороге, потому что картина, открывшаяся передо мной, заслуживала отдельного внимания.

Архип, бывший мошенник и нынешний «исправившийся гражданин», стоял на коленях перед нижней полкой с бутылками и пытался вытащить одну из ряда. Причём делал это с такой осторожностью, словно разминировал снаряд: одна рука придерживала соседние бутылки, другая тянула нужную, а язык от усердия высунулся набок.

Услышав скрип двери, Архип замер. Потом медленно, очень медленно повернул голову ко мне. На его лице за три секунды промелькнула целая палитра выражений: испуг, стыд, надежда на чудо, осознание того, что чуда не будет, и наконец обречённость человека, пойманного с поличным.

– Всеволод Сергеевич... – выдавил он. – Я... это... Я тут инвентаризацию провожу.

– В одиннадцать вечера? На коленях? С бутылкой мадеры в руке?

– Это не мадера, – на автомате поправил Архип и тут же понял, что это ещё хуже. – То есть... Ну...

– Высечь его! – немедленно потребовал Пушок. – Высечь розгами! Как в старые добрые времена! Чтобы неповадно было! Я бы на твоём месте его за такое вообще в погреб запер! Правда, тогда бы он все запасы уничтожил, но по крайней мере принцип был бы соблюдён!

Я проигнорировал белку и прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Архип всё ещё стоял на коленях с бутылкой и выглядел примерно так же, как выглядит кот, которого застали на столе с колбасой.

– Архип, – спокойно сказал я. – Встань уже.

Он поднялся. Бутылку поставил обратно на полку и сделал это с такой нежностью, будто прощался с ней навсегда.

– Всеволод Сергеевич, я всё могу объяснить, – начал он.

– Объясняй.

– Ну... Понимаете... Тяжёлый день был очень. Я же пещеру доделал, как вы и велели. Думал, всё, отдохну, но нет… Ярина пристала со своим виноградом. Не верит, что не будет он здесь расти, и заставила с лозами помогать. Вот я и