АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— Помилуйте, Вера Никодимовна, — светским тоном, но слишком сладко ответил Сергей Аполлонович, ломая хлеб, — какой тут брезговать! Такого пирога с визигой, как Пелагея печет, ни у кого в губернии не сыщешь. Поэма! Она, верно, в тесто миндального молока добавляет?

Я наблюдал за ними с холодным, почти энтомологическим интересом. Я видел, как бегают глаза Сергея Аполлоновича. Как «душенька» Вера Никодимовна награждает своего благоверного недобрыми взглядами, как бы намекая, что когда ужин закончится, его ждет очень неприятный разговор. И я совершенно не собирался помогать своему опекуну сгладить эту неловкость. Даже собирался ее немного усилить.

— Сергей Аполлонович, я на днях встретил в городе Анну, — опустошив тарелку невероятно вкусных щей, проговорил я нейтральным тоном.

— Анну? — вздрогнув, переспросил Сергей Аполлонович.

Вера Никодимовна тут же зашипела на сына, чтобы тот не чавкал.

— Да, Анну, — подтвердил я. — Мою сестру. И я хотел спросить…

— Господи помилуй, — пробормотала Вера Никаноровна. — Аркадий Ильич, ну не за столом же такое обсуждать!

— И верно, Аркадий Ильич! — предпринял попытку свернуть тему Сергей Аполлонович, кивая на кету, — рыбу-то? Пост нынче строгий, это мы-то грешные в елее варим, а рыба — утешение немалое. Жирная попалась, майским утром пахнет.

— … можно мне с ней увидеться? — безжалостно продолжил я.

— Аркадий, мы ведь с вами уже говорили… — мягким тихим голосом начал Сергей Аполлонович.

— Да на что вам, Аркадий Ильич, имя-то свое доброе порочить⁈ — воскликнула Вера Никаноровна. — Вы лучше кушайте, Аркадий Ильич! Таська, положи гостю еще пирога, не видишь, он сам стесняется!

— Все же родная кровь, — я пожал плечами, не собираясь сворачивать с неприятной для них темы. Особенно сейчас, когда оба они, и Сергей Аполлонович, и его супруга, продемонстрировали такую… заинтересованность. Что же Анна такое натворила? Явно ведь дело не только в том, что она вернулась в город в качестве спутницы Морозова…

— Аркадий Ильич, вы уже не малолетний несмышленыш, и я, разумеется, не могу вам запретить видеться с… этой девицей, — взяв себя в руки, заговорил Сергей Аполлонович. — Но я взываю к вашей рассудительности. Сейчас, когда на кону ваша эмансипация, ваша с ней связь может… может расстроить все наши планы. Вы же знаете, что произошло год назад!

— Знаю только с чужих слов, — сказал я. Разумеется, знать я ничего не мог. И память Аркаши давно уже ничего мне не подсказывала. Но намек был ясен. Год назад умер мой отец. И случилось это, когда сам я находился в Симбирске, в гимназии. Значит не мог быть реальным свидетелем событий.

— Серж, можно тебя на минуточку… — холодным и резким тоном сказала вдруг Вера Никаноровна.

— Конечно, душенька… — обреченным голосом сказал Сергей Аполлонович.

Они оба встали из-за стола и вышли за смежную дверь. Дети зашептались и захихикали.

— Маменька сказала, что Анна — это блудница вавилонская, — заговорщическим тоном сообщил мальчик. Девочка тут же ткнула его локтем в бок. — Ну чего ты? Ты же сама слышала!

Из-за двери раздавался приглушенный шепот.

— … семейство это проклятое до беды доведет…

— … всего ничего потерпеть осталось… уже завтра…

— … стыдно добрым людям в глаза смотреть… бесстыжая…

— … обещаю тебе…

— … порог моего дома не переступит!..

— … душенька…

— … отца в могилу свела, теперь еще и Аркашку под каторгу подведет…

Я невозмутимо ел пирог и боролся с собой, чтобы не взять с тарелки еще кусочек. Но думать это мне не мешало.

Получается, что Анна как-то связана со смертью отца?

Нет, не так.

Вера Никаноровна думает, что Анна связана со смертью отца. И Сергей Аполлонович не спешит ее в этом разубеждать.

Сергей Аполлонович и его супруга вернулись за стол. Застолье продолжалось в напряженном молчании. Что ж, придется еще немного испортить хозяевам аппетит.

— Скажите, Вера Никодимовна, а этот серебряный судок для специй — ведь это же, кажется, из вещей моего покойного отца? У батюшки был точно такой, я его с детства помню, — сказал я и провел пальцем по выгравированным буквам «Голенев И. А» — Какая трогательная память, право слово, что вы им пользуетесь.

Эффект превзошел все мои ожидания.

Вера Никодимовна сперва побагровела, затем с лязгом, швырнула свою ложку в тарелку, расплескав остатки грибного взвара на камчатную скатерть.

— Да как вы смеете, молодой человек⁈ — взвизгнула она, привстав со стула. — В моем доме, за моим столом, попрекать нас куском хлеба и отцовским наследством⁈ Вы, милостивый государь, забываетесь! Мальчишка! Ваш батюшка был компаньоном, а не благодетелем, и все, что мы имеем, нажито трудом и молитвой, а не вашими мифическими судками!

Глаза ее метали молнии. Дети замерли с открытыми ртами. Сергей Аполлонович, побледнев, попытался что-то вставить, но Вера Никодимовна, ослепленная яростью, уже не слышала никого.

— Вы… вы неблагодарный! — выкрикнула она, задыхаясь. — Мы вас приютили, как родного, кормим, поим, а вы… вы…

Внезапно она осеклась на полуслове. В комнате повисла звенящая тишина. Ее взгляд упал на перепуганные лица детей. Она вспомнила о приличиях. О том, что она — хозяйка дома, мать семейства, а не базарная торговка.

Она шумно выдохнула, поправила съехавшую на плечо кружевную накидку и обвела комнату взглядом.

— Боже мой, — произнесла она внезапно упавшим, трагическим шепотом, прижимая платок к виску, — у меня разболелась голова от этих разговоров. И к тому же, посмотрите на время! Детям давно пора спать. Совсем уже десятый час.

Она поднялась во весь рост.

— Миша! Сонечка! Немедленно положите приборы и встаньте. Пожелайте папеньке спокойной ночи и идите за мной. У вас завтра занятия с гувернанткой, а вы уже измучены этим… этим тяжелым днем.

Вера Никодимовна, взяв детей за руки, уже у двери обернулась и, глядя исключительно на мужа, процедила сквозь зубы тоном, который должен был означать светское прощание:

— Прошу меня извинить, Аркадий Ильич. Долг матери важнее светских бесед. Серж, я надеюсь, ты проводишь гостя.

Сергей Аполлонович молча смотрел в свою тарелку, сжимая в пальцах тяжелую серебряную вилку.

— Прошу прощения, Сергей Аполлонович, — негромко сказал я. — Я… я не думал, что…

— Конечно же, ты не думал, — отрывисто бросил он. — Всегда был таким. Где не надо, слишком много думаешь, а где надо…

— Что вы имеете в виду, Сергей Аполлонович? — невинно спросил я.

— Ничего, — вилка звякнула о тарелку, руки Сергей Аполлоновича подрагивали. — Совершенно ничего. Уже поздно, Аркадий. У меня был тяжелый день. Ступай к себе. Завтра утром…

— Я перевезу вещи и нанесу визит в канцелярию насчет работы, — сказал я. — Если до полудня управлюсь…

— Можешь не спешить, — перебил меня Сергей Аполлонович.

— Благодарствую за ужин, — сказал я и поднялся. Подмигнул