АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

Я вернулся к себе, зажег свечу и разложил на столе свои бумаги.

Написал на листе имя «Анна» и задумался. Как я и подозревал, видеться нам запрещено. Но причины напрямую со мной обсуждать не собирались.

Намеки на то, что Анна как-то причастна к смерти отца считать за истину тоже нельзя. Даже для подозрений их маловато.

Узнать правду я могу только одним способом.

Поговорив с сестрой.

Она пообещала дать мне знак, парней я отправил следить за домом.

Но этот момент может или никогда не наступить. Или наступить слишком поздно. Или мои парни вовремя белую герань не заметят.

Надо было брать дело в свои руки. И выманить как-то всю «честную компанию» из дома.

Я развернул «Сплетник» и пробежался по рукописным новостям.

Номер был свеженький, пока что все новости написаны явно одной рукой, прямо в редакции. Но слог у репортера определенно был…

«В мануфактурном ряду купчиха Бобрищева потеряла ридикюль с десятью рублями и новой брошью. Плакала на всю площадь. Городовой Перетрухин ридикюль нашел, но в драке за него с бродячей козой потерял фуражку и два крючка от мундира. Брошь вернули в целости, но коза, сообщают, унесла фуражку в сторону керосиновых складов и не отдает. Перетрухин пишет рапорт о нападении дикого животного при исполнении».

Я усмехнулся. Пробежался по остальным новостям. Про то, как мальчишка нес стерлядь на званый ужин к городскому голове и чуть не утопил ее в яме с помоями, про то, как бойцовый петух по кличке Казначей вместо драки с аглицким петухом начал хохлаток в соседнем загоне топтать, про любвеобильного телеграфиста Поликарпова…

Свободного места на странице оставалось еще более, чем достаточно.

Пожалуй, эту занимательную местную традицию можно и использовать в своих целях.

Я взял перо и быстро набросал заметку, намеренно корявым почерком.

«Вчерась у нового торгового дома Морозова мещанин Гулянов изволил кричать, что лавка дутая, а товара там никакого и нету. Его увели с городовыми, но народ еще долго не расходился. „Подайте Морозова! — кричали. — Пущай мануфактуру предъявит!“ Так разошлись, что даже чуть околоточному надзирателю бока не намяли. А он клятвенно пообещал четвертого ввечеру устроить ревизию этому торговому дому. Принимаются ставки, пустые там коробки али нет?»

Я перечитал свою заметку. Ну да, получилось не таким изящным слогом, как у редакционного желтого репортера.

Перечитал еще раз.

Не слишком ли прямо получилось? Не заподозрят ли провокацию?

Я мысленно поставил себя на место «кукловодов», которые готовились провернуть «аферу века» с железнодорожной субсидией. Вокруг — дремучая провинция, час Х все ближе.

Пока что они справляются с препятствиями изящно и своевременно. Не срослось с Кузнецовым?

Нашли Слепнина.

Не получилось запугать Аркашку?

Пришли с улыбками и лестью.

Но каждое такое маневрирование отнимает время и ресурсы от главного.

Как они себя поведут, если прочитают в «Сплетнике», что ящики пустые?

Мне это неизвестно, но реагировать они будут в любом случае.

И вряд ли соберут манатки и сбегут, слишком близко их «большой куш».

Не очень я люблю ловить рыбу в мутной воде, конечно.

Слишком много случайностей. Но и возможностей у меня не миллион, прямо скажем, так что пользоваться буду тем, что имею.

Я забрался под одеяло и вытянулся на жестком сундуке. Уже завтра я буду ночевать в гораздо более комфортных условиях.

Маленькая каморка в доме Сергея Аполлоновича словно решила вывалить на меня весь ассортимент возможных неприятностей. Поскольку днем было тепло, печь почти не топили, и моя конура выстудилась практически до «забортной» температуры. А ночью погода испортилась, завыл ветер, с неба хлынула мешанина дождя и снега. В щели задувал стылый сквозняк, под окном натекла лужа.

Согреться никак не получалось, продрог просто до костей. Под завывания ветра заснуть мне удалось едва ли на пару часов, к утру все тело было как деревянное, мысли в голове путались.

Нет, определенно решение перебраться в нормальное жилье было верным…

С рассветом ночная буря утихомирилась, и даже солнце выглянуло.

Я размялся, приводя в чувство окоченевшие конечности. Но согреться получилось только после второй чашки горячего сбитня у Пелагеи.

Я вернулся в комнату и осмотрелся. Вещей у меня было не так уж и много, даже на внушительный узел не наберется. Из габаритных — только одеяло, за которое низкий поклон понимающей Софье Ильиничне. Сменное белье… Я перебрал несколько предметов. Сразу выбросить? Или все же оставить на всякий случай? Мало ли, придется по дому помочь или что… Да и до лавок, что мне Миллер посоветовал, я пока еще не дошел.

Ладно, выбросить — никогда не поздно!

Я собрал все свои вещи, связал их в узел и вышел из дома еще до открытия конторы.

Задерживаться в своем новом жилище я не стал. Обживание новой квартиры могло и подождать. Сначала дела.

Я направился в центр, на Дворянскую улицу, к заволжскому почтовому отделению. С усмешкой поймал себя на том, что обхожу и перескакиваю лужи я уже с такой привычной ловкостью, словно всю жизнь только тем и занимался, что перемещался по городу с немощеными дорогами в весеннюю распутицу. Поднялся на крыльцо вслед за субтильным юношей студенческого вида. И оказался в длинном помещении, перегороженном дубовым барьером, отполированным до блеска локтями и рукавами посетителей. Вдоль стены, от пола до потолка, высились стеллажи, разделенные на множество пронумерованных клеток-«гнезд». В одних лежат пачки писем, перевязанные крест-накрест бечевкой. В других виднеются тяжелые кожаные баулы с блестящими медными бляхами и внушительными замками — почтовые сумки на Москву, Нижний, Казань.

За барьером восседал главный приемщик — степенный мужчина лет пятидесяти в форменном двубортном сюртуке темно-зеленого сукна с золотыми пуговицами, на которых выдавлены два скрещенных рожка. К нему, несмотря на ранний час, уже выстроилась очередь.

Но у окошечка для заказной и денежной корреспонденции пусто.

Значит ждать не придется.

— Честь имею, — обратился я к пожилому скучающему клерку и положил на стойку конверт. — Позвольте отправить заказным, в губернию.

Тот поджал губы, придирчиво осмотрел конверт со всех сторон, потом посмотрел на меня, поправил очки и положил конверт на весы.

— Тринадцать граммов, — сказал он. — Вес не превышен, по общему тарифу. С вас восемь копеек за иногороднее закрытое письмо плюс семь за заказ, итого пятнадцать.

Не дожидаясь ответа, он макнул ручку с тонким пером в чернильницу и четко вывел на конверте в верхнем левом углу номер отправления, а ниже вес и сумму сбора. Затем из особой книги, лежащей на конторке, он ловким движением