Шторм - Вячеслав Кельвин

Она гнала эти мысли. Но они возвращались. Особенно по ночам, когда все спали, а она сидела у печки и слушала, как капает вода в отстойнике.

Переломным для неё, для Семьи стал день, когда Матвей и Петрович притащили мешок электронного хлама.

Обычная добыча — платы, проводка, разъёмы, всё, что Валера мог разобрать на запчасти. Механик, вечно всем недовольный, сидел над этим мешком, как ворон над падалью, выдирая микросхемы и конденсаторы длинными тонкогубцами.

— Шняга полная… — бормотал он, отбрасывая очередную плату. — Сопли, а не детали. Вот, глянь, светодиоды, еле тлеют, брак…

Он протянул плату Вере Павловне — просто чтобы было кому показать своё недовольство.

И Вера замерла.

На плате, в аккуратной линейке, сидели квадратные, матовые кристаллы. Не обычные белые, желтоватые или красные, которые Валера использовал для индикации, освещения. Синие и красно-оранжевые. Ровные. Чистые.

Она видела такие.

Давно. В прошлой жизни. В школьном кабинете биологии, на столе у молодой, увлечённой учительницы, которая показывала эксперимент с ростом растений под искусственным светом. Тогда Вера протирала стёкла микроскопов и краем уха слушала лекцию про фотосинтез, про спектры поглощения хлорофилла, про то, почему растениям нужен не просто свет, а свет определённой длины волны. Синий — для роста. Красный — для цветения и плодов.

Сердце ёкнуло, забилось часто-часто, как у пойманной птицы.

Глупость. Сейчас засмеют. Скажут — бредишь, Павловна, сиди у своей печки. Но картинка из школьного кабинета встала перед глазами так ясно, будто это было вчера: зелёные, сочные побеги под сиреневым светом, тянущиеся вверх, к лампам. Живые. Настоящие.

— Это… для растений, — вырвалось у неё.

Голос прозвучал хрипло и громко, пугая её саму. Мужчины за столом обернулись. Она замолчала, сжалась, ожидая смеха.

Но смеха не было. Только недоумённые взгляды.

— Чтобы росли без солнца, — добавила она тише, но всё ещё достаточно внятно.

Петрович смотрел на неё, как на внезапно заговорившую стену. За несколько секунд она сказала то, что обычно говорила за месяц. Валера прищурился, отложил плату, подался вперёд.

— Каким ещё растениям? — голос его был не насмешливым, а заинтересованным. — Ну-ка, ну-ка, продолжай.

— Тем, которые мы можем вырастить сами, — сказала она уже твёрже. — Здесь. В подвале.

И пошла объяснять.

О фотосинтезе, который помнила смутно, но цеплялась за каждую деталь. О спектрах поглощения — синий и красный, зелёный не нужен, растения его отражают. О том, что в темноте подвала, если создать правильные условия, можно заставить расти витамины, клетчатку, жизнь. Что им нужен не просто свет, а правильный свет. И влажность. И тепло. И грунт, который можно сделать из того, что есть.

Она говорила и видела, как меняются лица.

Петрович слушал, потирая щетину на подбородке. Идея казалась безумием. Чистой воды фантастикой. Но в глазах Веры Павловны горела та самая, редкая искра — не покорности, не привычной усталости, а знания. Уверенности.

И Валера — технарь до мозга костей, для которого не существовало ничего, кроме формул и сопротивлений, — вдруг замер. В его голове уже не было абстрактной идеи. Там рождался чертёж: блок питания, проводка, теплоотвод, крепления…

— Тепло есть, — хрипло сказал он, и в голосе его прорезалось то самое возбуждение, с которым он брался за новый механизм. — От печки. Можно отвести. Через стенку. Сделаем там, в соседней каморке, где труба идёт. Будет как парник.

Петрович перевёл взгляд с жены на механика, с механика — снова на жену.

— Ты серьёзно? — спросил он тихо.

Вера Павловна молча кивнула.

Так началось.

Задуманное требовало ресурсов, рук и времени. Провели общее собрание — редкое событие в их подземной жизни, когда все собирались вместе и говорили не о том, как выжить сегодня, а о том, что будет завтра.

Петрович, как глава Семьи, выслушал всех. Семён хмурился, но не возражал — он верил Вере Павловне больше, чем себе. Матвей молчал, но в его глазах зажглось что-то похожее на интерес. Ирка сидела рядом с Верой и, не понимая слов, чувствовала напряжение и важность момента.

Решение приняли единогласно.

Как инициатор и тот, кто понимает, что такое спектр и фотосинтез, Вера Павловна получила командование над проектом. Ей выделили ресурсы: аккумулятор, провода, инструменты, угол в котельной. В качестве рабочих рук под её руководство назначили Валеру — главного скептика и главного же гения — и Ирку, которая должна была стать её тенью, руками и глазами.

Работа закипела.

Их «лабораторией» стала бывшая котельная за кирпичной стенкой — маленькое помещение, где когда-то стоял котёл. Теперь там было пусто, только пахло старым мазутом и ржавчиной. Валера пробил в стене два аккуратных отверстия: одно — для медной трубки, по которой должна была циркулировать горячая вода от буржуйки; другое — для проводов. Он же, скрепя сердце, отдал под это дело один из драгоценных автомобильных аккумуляторов — последний ресурс, который берегли на самый чёрный день.

— Если это не сработает, — бурчал он, подключая провода, — я вам этот аккумулятор из ушей обратно вытащу.

Вера Павловна и Ирка превратились в землекопов. Они таскали из дальних комнат подвала гальку — чистую, речную, оставшуюся от давно забытого ремонта, который никто уже и не помнил. Промывали её скупой питьевой водой — каждая капля была на счету, но Вера настояла: грунт должен быть чистым. Укладывали на дно пластиковых ящиков, выровненных по уровню. Это был дренаж. Основа.

Потом был грунт. Не земля с улицы — она была отравлена пеплом, кислотными дождями и радиацией. Вера нашла выход: труха из старых мешков с гипсом, оставшихся от стройки, смешанная с пеплом от сожжённой древесины и толчёными органическими отходами, которые она копила годами. На чёрный день. Примитивный субстрат. Но стерильный. И в нём, теоретически, могли расти семена.

Валера, под её тихим, но настойчивым руководством, собрал светильник. Их «солнце». Бракованные светодиоды, которые он считал хламом, замигали, а потом загорелись ровным, холодноватым светом, от которого глаза быстро уставали, но который был идеален для зелени. Синий и красный спектр. То, что надо.

Именно в эти дни случился первый конфликт на её новом «фронте».

Валера, назначенный ей в помощники, оказался ужасным подчинённым. Он был гениальным механиком, но совершенно нетерпимым к любым отклонениям от его понимания процесса. Каждая её просьба встречалась в штыки.

— Вера Павловна, это же элементарная физика! — ворчал он, когда она просила перенести светильник на пять сантиметров левее. — Свет