Код власти - Алексей Даньшин

Я же говорила уже, организм человека в принципе не очень сложен. Но твой организм должен пройти небольшую модернизацию, чтобы энергозатраты от применения этих относительно простых алгоритмов тебя самого не угробили.

Я опять завис, тупо глядя на себя в зеркало.

– Нет, телепортации не будет.

Я вроде и не спрашивал, но Ника и так была в моей голове и, видимо, могла читать и не высказанные даже про себя вопросы.

– Блин!

…

Вечером «Золотой Якорь» выглядел как обычно. Табачный дым под низким потолком, и только жирные свечи на столах и в канделябрах давали пятна жёлтого света. Тени от людей и кружек вытягивались на стенах, прятались в углах, цеплялись за балки. Нуар. Прям для сцены из мрачного средневекового детектива. В моём случае – скорее из шпионского романа.

Воздух был насыщен густыми запахами копчёного мяса, кислого пива и прогорклого масла. Где-то в глубине трещал камин, но жар до меня не доходил.

Я выбрал стол у стены, чтобы видеть вход и почти весь зал. Передо мной стоял кувшин рейнского и кружка, но я пока не пил.

– За столиком у входа двое в серых зипунах, давно между собой не разговаривают. В углу слева матрос «читает» газету вверх ногами. У стойки девка протирает кружку, которую полирует уже минут десять. – Ника даже как-то умудрялась подсвечивать мне в глазах этих персонажей, будто в компьютерной игре, где видно – «свой-чужой».

– Детский сад штаны на лямках! Прям шпионские игры! А сейчас войдёт Штирлиц и встретится глазами с женой, которую не видел уже несколько лет?

Ситуация меня даже слегка развеселила, хотя я и ждал чего-то похожего. Вряд ли тот же Александр Иванович Шувалов ограничится предоставлением в моё распоряжение своих филёров. Или, как там их сейчас зовут – соглядатаев. Раз пошла такая игра, тут и от Тайной канцелярии, и от Бестужева людей теперь, как блох на собаке. Да и французы небось без прикрытия не ходят.

Я ждал Фавье. Но когда дверь распахнулась, впустив в зал полоску холодного воздуха и запах мокрого снега, вошёл не он.

«Какие люди, и без охраны?!»

Высокий, крепкий, в камзоле глубокого синего цвета с золотыми галунами. Пудра на парике свежая, взгляд цепкий и тяжёлый. Маркиз Жан-Луи-Франсуа де ла Шетарди. Сам.

В своё время, три года назад, он сыграл заметную роль в дворцовом перевороте, приведшем к власти Елизавету Петровну, оказывая финансовую и политическую поддержку заговорщикам от имени Франции. Но с тех пор много воды утекло. И этот французский интриган и дипломат заметно растерял былое влияние. Да и конфликт «французской партии» с вице-канцлером Бестужевым не добавил ему очков в игре за контроль над политикой России. И то, что этот разряженный сорокалетний павлин явился ко мне лично, ясно показывало, насколько ему нужен реванш.

Хрен я ему цену понижу! Родина за дёшево не продаётся!

Он шёл, не глядя по сторонам, и свечи на его пути словно приглушали свет. Не спрашивая разрешения, просто сел напротив меня, положив перчатки на стол.

– Господин Соколов, – сказал он по-французски, тихо, но так, что перекрыл шум таверны. – Фавье занят. Я решил лично понять, заслуживаете ли вы тех сумм, о которых шла речь.

Он не представился, видимо считая себя весьма заметной фигурой, которую в гвардии точно должны знать в лицо.

– Ника! Ты мне прям синхронно переводила что ли? Я даже интонацию его в твоём голосе уловил. Может ты мне просто французский язык в голову вложишь?

– Мнемонические алгоритмы можно будет установить уже через четырнадцать дней после активации программы полной регенерации.

– Данунах! Я же пошутил! Или что, правда так можно было?

– Можно. Но ты прикинь, как на тебя будут смотреть сослуживцы, если никогда ранее не говоривший на французском капитан Соколов вдруг будет сразу парлекать без акцента? В Петропавловской крепости есть свободные камеры для французских шпионов, если что…

– Ой, да ладно, понял я! Но для личного употребления можно ведь?

– Я могу пока переводить. Но через четырнадцать дней…

– Договорились! – И я мысленно потёр ладошками. Всегда мечтал знать кучу иностранных языков. А тем более, если это без усилий и сразу – кто ж откажется?

А пока я ответил по-русски, даже не поморщившись, и изобразив, что я его прекрасно понял:

– Тем лучше. Вы ведь знаете, маркиз, что ваши друзья из Берлина и Стокгольма уже тянутся к принцессе?

Я решил сразу рубить с плеча. Раз он такой прямой, то и мне чего тут сиськи мять?!

Он чуть приподнял бровь. А за его спиной «читатель» перестал шевелить газетой.

– Вас не слышат. Хотя, вон тот усатый может читать по губам. Но он видит только тебя, так что – фильтруй слова.

– И, если я верно понимаю ситуацию, у вас с ними уже есть договорённости, – добавил я.

– Продолжайте, – бросил он по-русски. – Моё явное нежелание говорить с ним на его родном языке он воспринял правильно. Но проглотил возмущение после первых моих слов. Видимо, я попал в ту самую больную точку.

– Франции нужно обойти пруссаков при малом дворе. Мой канал к Иоганне и её дочери работает. Но без значительной финансовой поддержки он может скоро иссякнуть.

Мы с Никой не так давно, обсуждая этот вариант, решили, что намёк на интерес моих покровителей в деньгах ему будет более понятен. Это объясняло такую астрономическую по этим временам сумму взятки.

Он наклонился чуть вперёд, и свет свечи лёг на его лицо, подчеркнув резкие скулы.

– Конкретнее.

– Я уже говорил вашему Жану-Луи. Три тысячи рублей. Сейчас. И по двести ежемесячно за бесперебойную работу в ваших интересах.

Маркиз усмехнулся, и тень от его головы легла на стол как клякса.

– Дороговато для вашей… скромной фигуры.

– Вам напомнить, где я служу? Я дворянин. Глава роты охраны её высочества, по именному указу Её Императорского Величества. – По моему блеснувшему взгляду он явно понял, что, если ещё раз он проявит такое неуважение, то ему придётся ответить на вызов на дуэль.

Ника тихонько захихикала у меня внутри головы. Я отыгрывал праведный аристократический гнев по-полной.

– И потом, – продолжил я уже в более деловом тоне, – это кажется дороговато – пока не вспомнишь, во сколько вам обойдётся поражение от Пруссии. Франция и Пруссия сейчас маршируют в одном строю в Европе, но, вы же знаете, что у нас тут,