Погоня за судьбой - Ди

Генерал-губернатор изобразил в воздухе кавычки.

— Это какое-то дикое средневековье, — пробормотала я.

— Нет, Лиза. — Альберт усмехнулся. — Это очень продвинутое будущее. Средневековье было честнее — там рабам хотя бы не обещали карьерного роста.

— Но кому нужна будет выморочная земля? Здесь же камня на камне не осталось…

— Заводы целы, производства нужно лишь перезапустить. Дальше наши друзья-бизнесмены завезут сотни тысяч обездоленных с Каптейна и земных трущоб, из стран четвёртого мира. Дадут им крышу над головой в брошенных нами домах и миску баланды за каторжный труд на наших заводах. А чтобы не бунтовали, над ними поставят эту мразь с дубинками и автоматами, и будут годами снимать жирные сливки. Идеальная, самовоспроизводящаяся система рабства — и все довольны, все в выигрыше. Народ при деле, а жители Земли и Каптейна даже спасибо скажут за то, что их миры стали чуточку чище…

«Говорит и говорит», — подумала я. — «Пусть говорит. Слова, пожалуй, остались единственным, что он ещё мог себе позволить».

— Где ты всего этого набрался? — недоумевала я.

— Я же говорил — разведка у меня хлеба зря не ест, — устало усмехнулся он. — Так работает капитал, который более ничто не сдерживает… Кстати, ты знаешь, чем отличается идейный разрушитель от любого другого?

Я отрицательно помотала головой.

— Идейному разрушителю, уничтожившему свой дом или убившему своих, не нужно платить, — заявил Альберт. — Он будет рыскать по миру и сжигать всё, до чего дотянется — только ради того, чтобы его самого не так жгло изнутри проклятие братоубийцы. Чтобы не так давила на шею гиря собственного предательства. Он будет творить зло с неистовым рвением — ему лишь нужно указать направление. Так было всегда. Примеров история хранит множество — а уж тебе, как русской, точно известно, что земная Россия насмотрелась на них сполна. Белогвардейцы, бандеровцы, погромовцы, так называемые «русские либералы», «украинский таран» в первой четверти двадцатого века… Есть примеры и посвежее — послевоенный американский Демсоюз, каптейнские «разноцветные»…

«Мрази и убийцы всех мастей», — подумала я. — «И деньги, которые за ними стоят. Всего два слагаемых любой подлости — это сволочь и деньги».

— Я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать, Альберт, — заметила я и встретилась с ним взглядом — он смотрел на меня сверху вниз, и в глазах его робким отсветом тлела какая-то странная надежда. — Признайся, ты хочешь, чтобы я тебя простила? Ждёшь искупления? Не будет его, я не в силах простить тебе твои ошибки, пусть даже и могу их понять. Не по Сеньке шапка.

— Грехи, Лиза, — поправил он. — Прощают грехи, а ошибки исправляют.

— Тем более. Такие ошибки просто невозможно исправить.

— Знаешь, я так давно не исповедовался, — протянул он и горько усмехнулся, — что, пожалуй, мог бы раскрыть душу даже убийце. Даже тебе…

«Так ты уже исповедался — ведь других священников у тебя не осталось», — пробежала ядовитая мысль. — «И что, стало тебе легче? Что-нибудь изменилось? Ничего — даже то, что мы вдвоём таскаем на себе эти грехи с той самой экспедиции…»

Позади нас скрипнула дверь, и лицо Альберта, словно по взмаху волшебной палочки, преобразилось. Мгновение назад в его глазах читалась бездна отчаяния, но теперь на его лице вновь была непробиваемая маска генерала. Маска, что приросла к коже.

Бывший второй замминистра медицины и командир спецгруппы «Стриж» вошли в кабинет и расположились на стульях. Вид у великана был несколько растерянный, а щуплый на его фоне Рихард Фройде — мрачный, словно туча — опустился на сиденье и кинул вопросительный взгляд на Альберта.

— Я никого не удерживаю, — сообщил генерал Отеро, мгновенно сообразив, к чему всё идёт. — Рихард, у вас есть право распоряжаться своей жизнью и свободой по собственному усмотрению. Если решите нас покинуть — значит, так тому и быть. Вы и так сильно помогли нашему движению.

— Откровенно говоря, Альберт, я хотел остаться, — выговорил Фройде, — потому как клятва Гиппократа и мои моральные императивы не позволяют бросить ваших людей в беде. Но теперь я считаю долгом отбыть вместе с этими людьми, которых, очевидно, водят за нос. Если тобой играют, как пешкой, есть только два выхода — смириться или сделать свой собственный ход. Я выбираю второе. Мне нужно докопаться, кто и зачем втянул меня в эту грязную игру.

— Поделитесь с нами соображениями? — спросил Альберт.

— Даже не знаю, с чего начать. — Рихард глубоко вздохнул, пытаясь сформулировать мысль. Наконец прокашлялся и сказал: — О том, что «Опеку» сворачивают, я узнал только сейчас — от Макарова. Но почему я не знал об этом раньше? Я всегда был на виду, но был крайне осторожен и не давал поводов зацепиться за мою подпольную деятельность, однако, по некоторым признакам, земляне вели меня уже пару месяцев. Поместив меня в информационный вакуум и последовательно отрезая от всех каналов информации, они, вероятно, лишь ждали моей оплошности. Но пришли тревожные вести с Пироса, и мне пришлось отбыть на «Голиафе» вместе со второй волной десанта. Началась эпидемия — и я должен был находиться в первых рядах…

— Почему вы решили покинуть Ла Кахету? — спросила я.

— Я врач, и моё призвание — помогать людям, а не травить их химическим оружием. Поэтому я решил, что больше пользы принесу, что называется, «в поле». Но была и другая причина. Перед самым отбытием я выяснил, что кто-то слил землянам часть нашей агентурной сети, и я стал опасен для «Опеки», а для спецслужб Конфедерации превратился в обузу, в отработанный материал.

— Контрразведка работает, — пробормотал Альберт Отеро и прищурился, обдумывая что-то своё.

— Однако меня почему-то никто не арестовал. Мне даже дали покинуть Землю. Плюс к этому, — поднял вверх палец Фройде, — с третьей волной в Ла Кахету должен был прибыть некий особый отряд — настолько засекреченный, что лишь несколько самых высоких чинов знали о его существовании. Их цели были мне неизвестны, но я почуял неладное. Мне показалось, что здесь, в отдалённом уголке Сектора, отрезанном от всего мира, с их прибытием я таинственным образом исчезну. Буду укушен, попаду под шальную пулю или сведу счёты с жизнью на волне профессионального выгорания… Какая разница? Это война, и здесь смерть — обычное дело…

— Вы испугались за свою жизнь? — спросила я.

— Две причины — это больше, чем одна, — усмехнулся Фройде.

— А кто решил сворачивать проект «Опека»? — спросил Альберт. — Крючков? Этот ваш новый руководитель?

Макаров кивнул. Фройде тем временем продолжал:

— Будь я убит — на этом бы всё и закончилось. Однако