Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Ивашка весело хлопнул Дурнова по плечу.

— Дельный замысел у тебя, атаман! Хитрой и дельный. Токма больно сложен. Неужто осилим мы такой поход?

— Ну, летом мы неплохо справились.

— Ноне в разы сложнее будет, — утратил веселость Ивашка. — Рати соберем большие: и воеводскую, и албазинскую. Идти далече, да в земли чужие. Как же сдюжить?

— Да не трави душу, Ивашка! Будто я этот поход предложил. Я-то как раз против. И сейчас против! Нападать тяжелее, чем обороняться. Уйдем в самые глубины богдойские. Но и это фигня. Как-нибудь справимся. А вот что потом делать? Когда богдыхан узнает, что лоча в его исконные земли пришли. Ох, ответит он нам…

Казаки снова прошли несколько шагов в молчании.

— Ничо! Господь вразумит! — нарочито бодро выкрикнул Ивашка. — Главное, в драку ввязаться — а там видно будет.

— Тебя что Тютя покусал? — невольно улыбнулся Дурной.

«Делон» незнакомый ни с творчеством Брэма Стокера, ни с принципами эпидемиологии бешенства, оставил вопрос без ответа. Только плечами пожал.

«Интересный год начинается» — вздохнул беглец из будущего.

Глава 67

— Кажись, всё. Приехали!

Дощаники и впрямь всем пузом скребли по речной гальке. Последние 10–12 верст их и так бечевой тащили. То есть, они не помогали войску передвигаться, а наоборот, тормозили его.

Санька огляделся. По всему видать, казаки правы: выше по реке Малинке (так русские прозвали Мулинхэ) уже не подняться. Да и смысла нет.

Сунув два пальца в рот, атаман, что было силы засвистел. Маячившие впереди конные дауры засуетеились, потом от общей массы отделились всадники и помчались к дощаникам.

— Привет, Аратан! Далеко ли до того места, что ты весной присмотрел?

— По-вашему, с полторы версты еще, — ответил маленький тигр. — Там ручей впадает, вот по его руслу удобно в горы войти.

— Ну, ножками дотопаем. Если там, на ручье кто живет — вы их захватите… От греха подальше.

— Уже, — краем рта улыбнулся Аратан. — Маленькое сельцо, всего шесть семей. Делгоро уже там.

После Уссури они так и двигались. На Мулинхэ далеко не все захотели платить ясак Белому царю. Некоторые из местных воцзи поднялись в верховья речушки или вообще ушли за горы. Поэтому, когда союзное войско добралось до этих мест, то вперед стали посылать дауров. Те окружали селение, брали несколько заложников и приказывали всем сидеть дома, иначе аманатов убьют. Хоть какая-то надежда сохранить инкогнито.

— Выгружай! — скомандовал Дурной казакам.

Хоть, и готовились заранее, хоть и переложили загодя боевые и продуктовые запасы в отдельные сумы, а высадка длилась до самого вечера. Шутка ли: 40 дощаников, больше тысячи человек!

Большое воинство собралось в поход. Воевода выставил весь свой полк — 300 пеших, среди которых почти все имели пищали. В Албазине удалось собрать почти 500 человек — всё-таки добыча приманила многих. Вёл их гордый, как начищенный пятак, Артюшка Петриловский. Кузнец еще в том году сложил свои полномочия (все-таки воевода появился) и не захотел оставаться на Амуре. Выпросил у Пашкова «отпуск без содержания» — и уехал. Из Темноводного Дурной взял четыре сотни: 300 пеших стрелков и неполную конную сотню Тюти. Решил оставить в Темноводноммаленький, но крепкий гарнизон. Пушек тоже немного с собой повез: четыре самых больших, взятых в Албазине, шесть длинных чугунных — Гунькиного производства, да десяток трофейных медно-кожаных (на всякий случай).

Дауров призвал совсем немного — около пяти сотен. Хотя, мог намного больше: на исходе весны на Черную Реку все-таки вернулся Тугудай. Больше тысячи народу привел, почти 300 крепких воинов было у него. Селиться он тоже решил в зазейской степи, куда ушли бывшие хорчинские рабы. Их Санька не то, что не звал… даже сам поход от них скрывал. Все-таки эти люди еще недвано богдыхану служили. А остальным князьям сказал: берите только батаров. Пусть вас будет немного, но это будут самые лучшие воины.

Пашков взбесился, когда узнал.

— Почему так мало?!

— Потому что нам только от Темноводного полторы тысячи верст плыть. А даурам придется по берегу идти. Чем больше войско, тем медленнее оно идет. Вот и будем даурский полк на каждой дневке ждать. Так и до осени не доберемся.

С конницей и так вышло много мороки. Самая большая — переправа. Ее никак не избежать. Даже, если бы сразу дауры перешли на правый берег Амура — тогда через устье Сунгари пришлось бы переплывать — а там тоже поток в версту шириной. Так что шли по родному левому. Недалеко от устья Ушуры-Уссури нашли россыпь островов — и два дня орда Аратана перебиралась на южный берег. Дауры складывали в казачьи дощаники свои припасы, оружие, доспехи — и вплавь перебирались от острова к острову. Отдыхали, снова плыли, и так, пока не вылезали на противоположной стороне. Забирали свои шмотки, а к воде подходил следующий отряд. После переправы и людям и, особенно, коням требовался отдых. Да просто найти своих — на всё уходило время (некоторых течение сносило версты на три вниз).

Зато, когда пошли вверх по Малинке-Мулинхэ, кавалерия стала самой ценной частью войска. Они легко уходили вперед, окружали встречные селения, несли дозоры, перекрывали все тропки. Чтобы в Нингуте раньше времени не узнали, что за горкой орда лоча идет.

Теперь же, когда лодейная рать спешивалась, конница стала вообще неоценимой. Дауры пересаживались с заводных коней на боевых, а первых обвешивали сумками с запасами еды, пороха, ядер. Носилки для пушек уже показали свою эффективность, так что даурским лошадкам пришлось тащить и их.

Перестройка войска на пеший манер заняла весь остаток дня, так что до указанной деревеньки дошли в темноте и выступать решили с утра. При дощаниках оставили местную дружину Индиги и отряд Яшки Сорокина — менее ста человек.

Пашков снова торжественно провел совет есаулов. Подобные собрания Дурной возненавидел еще в мае, до начала похода. Разумеется, официально руководил кампанией воевода. И, по местным меркам, он был сносным командиром. Только весь замысел предстоящей войны выносил в своей голове темноводский атаман. И ему приходилось каждый шаг сообщать боярину, пояснять, согласовывать и, лишь дождавшись высшего изъявления согласия, начинать воплощать. Это было неудобно, это было противно. К тому же, подход беглеца из будущего во многом изумлял Афанасия Пашкова.

«А это пошто? А это на кой?» — только и слышалось от боярина.

В этом мире войны велись неспешно. Полководцы не утруждали себя продумыванием всех нюансов заранее. Можно же потом переделать — и наплевать,