Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

Очень хотелось посмотреть на себя в зеркало, на лицо и фигуру. Но в избе кузнеца не было ни одного.

— Алёнушка, а есть ли у вас зеркало где? Дома или у соседей? — спросила я её, пока мы шли по улице в сторону нашего дома.

— Зеркало? Это в которое как в водице лицо видно? Нет, нету.

Я нахмурилась. Понятно. Глухая русская деревня, девятнадцатый век, одним словом.

— А давай спустимся к реке, — предложила я, отмечая за ближайшими кустарниками и дворами голубую ленту реки. — Ты же знаешь, где тут можно подойти, Алёна?

— Вон там, за той избой причал для лодок есть. А тебе зачем, мамка?

— Отражение своё хочу увидеть. А Вася пока нас здесь подождёт, посидит на пенечке в теньке. Мы быстро.

Итак, мы с Алёной спустились к реке. Там я, встав на четвереньки на деревянном помосте, минут десять разглядывала своё лицо и плечи в неподвижной водной глади заводи. Вроде лицо было моё, но видно плохо. Всё же надо было как-то раздобыть зеркало.

Алёнка стояла около меня и тихо спросила:

— Мамка, а что у тебя с лицом? Вроде не грязное.

— Главное что моё, Алёна.

— Че это ты, Глашка, решила окуней зубами поймать? — вдруг раздался женский голос рядом.

Я невольно обернулась. Две бабы с полными корзинами белья стояли рядом и весело глядели на меня. Пришли стирать белье на реку. А я распласталась на помосте и выглядела, наверное, глупо.

— Ленту в воду уронила, её и поднимала, — ответила я, быстро поднимаясь на ноги. — А вообще не ваше дело. Пошли, Алёна.

Мне не понравились их ехидные замечания и наглые взгляды. Мы с Алёной быстро прошли мимо баб, но одна из них нам вслед желчно выдала:

— Чего это не наше-то? Пока ты тут, Глашка, ленты ловишь, Ульяна твоего мужика пирожками кормит.

Я резко остановилась. Какая ещё Ульяна? И какого ещё мужика?

Степана, что ли, моего мужа? Или кого?

Вряд ли они говорили про Степана. Он мужик верный, степенный, правильный. Сразу видно, что на каких-то там Ульян не будет зарится. Да и когда ему? Он же в кузне целыми днями работает.

Решив, что бабы говорят какую-то ерунду, я взяла Алёнку за руку, и мы поспешили к Василию.

Вернулись мы домой с детьми уже когда солнце стояло в зените.

Осмотрелась по сторонам. Только сейчас заметила, как в избе грязно. Повсюду какие-то струганные опилки на полу, шкурки от лука, на столе пыль и крошки, да и окна грязные, мутные. Ведро с помоями для свиней так и стояло посреди прохода.

— Так, Вася, ты пока здесь садись на лавку, посиди, — обратилась я к мальчику. — Лучше рукой не двигай А мне Алёна покажет, как свиньям еду дать.

Девочка закивала, и я пошла за ней, потащила ведро с помоями. Когда мы вошли в небольшой хлев, где на насесте сидели куры, то в загоне стояла одна упитанная свинья. Она деловито рыла пятачком землю и грязные яблоки, лежащие возле широкого корыта.

— Мамка, Лежебока убежала! Нет её! — завопила испуганно девочка.

— Это кто? Свинья? — спросила я, вспомнив, как видела одну из свиней во дворе.

Ещё удивилась, почему она не в хлеву.

— Да!

— Ну, дальше двора не убежит, там же забор. Где-то здесь бродит.

— Она же умная! Ты и это позабыла, мамка? Она знает, где дырка в заборе! Её же теперь не поймать будет, если она на улицу убегла.

Мы с Аленкой бросились наружу, чтобы немедленно поймать свинью, пока она далеко не сбежала.

Нам повезло, и Лежебока к дыре не побежала, а улеглась на солнышке в лужу с задней стороны дома, там, где стояла баня. Свинья довольно лежала и загорала. Я даже обрадовалась. Что-то совсем не прельщало бегать за свиньёй по деревне. Итак, с утра все поселяне потешались, когда Степан тащит меня домой, словно блудливую корову. А если свинью сейчас начну ловить, так вообще подумают, что я безумная баба.

.

Потому я похвалила Лежебоку за её сознательность, и мы с Алёнкой поволокли животное в хлев. Свинья упиралась, взвизгивала и упиралась копытцами. Явно хотела дальше принимать солнечные ванны в грязи. Но нас с Алёнкой было не переубедить. В общем определив вторую свинью в загон, мы вылили в корыто помои из ведра и закрыли сарай на деревянный засов. Как сказала моя новая дочка: «для надежности».

Уже хотелось есть, потому едва мы вернулись обратно в избу, я спросила у девочки:

— Алёна, помоги мне обед приготовить. Где у нас тут крупа или ещё что?

— Мамка, так я же котелок картошки начистила, давай её сварим.

— Хорошо, а с чем? Мясо у вас есть? Или курица?

— Нет, курицу нельзя, тятя ругаться будет. Ее только по праздникам едим.

— А как же тогда, пустую картошку есть? — спросила я у девочки.

Я правда не знала, как они тут готовят без мяса.

— Мать, ты чего? Грибы же за печкой сушеные, их добавь, — раздался вдруг приятный девичий голос от дверей. — Жарко, мочи нет.

В большую горницу вошла девушка лет семнадцати, с длинной русой косой, в светлой рубахе и тёмной юбке. Быстро подошла к ведру с водой и, зачерпнув ковшом, стала жадно пить.

— Я так понимаю, жрать опять нечего, — заявил молодой человек, входя за девушкой. — Печка даже не топлена.

Парень был высокий, светловолосый, похож на Степана, только худее, но роста того же. Молодой, в светлой рубахе-косоворотке и штанах, подпоясанный синим кушаком. В лаптях, как и девушка.

Я поняла, что это Таня и Егор. Девушка устало плюхнулась на лавку, облокотилась спиной о стену, вытянула уставшие ноги.

— Нам через полчаса обратно на поле идти, мать! Хоть бы хлеба испекла, — проворчал парень, также зачерпнув ковшом холодной воды.

Глава 7

— Мы не успеем сготовить, братец! — затараторила Алёнка. — Давай я вам хлеба отрежу и сметаны достану из-под пола.

— Доставай, — махнул он рукой и уселся рядом с девушкой, облокотившись о деревянную стену.

Прикрыл глаза, видимо, пытался отдохнуть.

Я стояла, поджав губы, и держала в руках котелок с чищеной картошкой. Не знала, что делать. Сейчас точно сварить её было нельзя, да и как варить? Я