"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

— Вы еще один патриот своей изнасилованной родины?

— Плевать на родину. У нас с господином Зинкара к империи счеты куда более личные, чем какие-то трения между ней и нашими странами.

— Нет ничего более личного, чем семья.

— Вы нравитесь мне все больше и больше. Острый ум, который делает правильные быстрые выводы. Мне есть чем гордиться.

— О вашем праве или бесправии на гордость мы поговорим, когда я начну допрос с пристрастием.

Я вытянул из трости клинок, жалея, что кобура с револьвером не при мне. Себастина уже сжимала в руках мясницкие тесаки, я пропустил момент, когда она взялась за них.

— Нет-нет-нет, — мягко рассмеялся незваный гость. — Ну зачем вы портите нашу первую открытую встречу?

— Открытую встречу в маске.

— Тан л’Мориа… Бриан, я так долго мечтал поговорить с вами!.. Как жаль, что я пришел слишком рано! Дворец еще не горит, голова Императора еще не насажена на ограду, но вот он я… Как жаль… Но у нас с вами будет время, когда я все сделаю. Есть многое, что мы с вами сможем сказать друг другу…

— Почему вы решили, что я позволю вам сделать это? Почему вы решили, что я стану разговаривать с врагом империи иначе, чем потроша его мозг?

— О, ваша принципиальность достойна уважения, но я уверен, вы измените свою позицию, когда я открою вам свои мотивы.

— Откройте их прямо сейчас, кто знает, вдруг я возьму да и перепрыгну на вашу сторону?

Смех. Я попытался рассмотреть его эмоции, но потерпел фиаско, даже дерево было более эмоционально, чем человек в маске. В последнее время от моего Голоса никакого толку.

— Нет, прямо сейчас я не могу, вы еще не готовы. Вы не все помните.

— Что за шутки?

— Шутки с памятью, Бриан. Вот так вот. Можно переписать историю, изменив память народам мира, извратив все постулаты, превратив кровожадных убийц в героев, а освободителей в оккупантов. Но порой историю менять не надо, достаточно исказить память одного разумного существа, чтобы исчезло другое, и тогда никто не узнает, никто не станет искать. Но как быть, если об исчезнувшем забыли не все? Если он был дорог кому-то, кто так просто ничего не оставит? Меския отняла у меня самое дорогое, и я отомщу ей. Всей Мескии разом и каждому, кто причастен к моему горю!

Его речь все больше и больше походила на бред, рождаемый помутненным разумом.

— Я ясно дал вам понять, что в этой войне вам не выиграть. Это я приказал уничтожить всю вашу агентуру, и уж поверьте, трупов гораздо больше, чем тридцать два! На целый курган наберется! Не всех, конечно, удалось достать, кто-то почувствовал неладное, сорвался с места, но то были самые умные, самые хитрые. Они затаятся и не вылезут на свет, пока не решат, что ураган прошел мимо. А вы зарубите себе на носу — в бою со мной вас ждет поражение! Не лезьте! Покиньте Старкрар, спрячьтесь в тихой гавани, отсидитесь, а потом все будет хорошо! Обещаю, вы останетесь живы и даже сможете занять место, подобающее вашему истинному статусу, а не быть жалкой ищейкой на службе белобрысых ублюдков!

— То есть, — я покачал клинком из стороны в стороны, вглядываясь в прорези маски, — ваш ночной визит имеет целью исключительно заботу о моем благополучии? Этим же вы руководствовались, взрывая Скоальт-Ярд, когда я должен был там находиться? Этим же вы руководствовались, пытаясь убить моего друга? А может, эта самая непонятная забота обо мне заставила вас усадить меня в кресло на колесах и натравить на меня чудовище, каких я еще не видел?

— Последние происшествия были случайностью, мой друг. Совпадением.

— Я вам не друг, и, стало быть, первые случайными не были!

— Оправдываясь, я лишь могу признать свою вину в том, что не за всеми своими руками способен уследить. Прошу вас, Бриан, бросьте это все и уходите! Вам не причинят вреда…

— Вы ошибаетесь, сударь, если думаете, — повысил голос я, — что моя собственная безопасность или же моя собственная жизнь являются для меня ценностями архиважными! У меня есть честь! У меня есть долг! Костьми поляжем, долг исполнив лишь! Так говорим мы, л’Мориа!

— Этот девиз не более чем шелуха, которая не имеет к вам никакого отношения, в чем я сегодня случайно, к вящей своей радости, имел возможность убедиться. Вы даже не поняли, да и не могли понять, как вы порадовали мое сердце, Бриан…

— Сдавайтесь, или я это сердце наколю на меч, как на шампур!

— Едва ли. Вы жаждете схватить меня живым, мертвецы бесполезны при процедуре дознания, особенно когда ваш добрый знакомец л’Румар едва жив от полученных ран.

Коварная кобра…

— Чувствую, — сказал он, — наша несвоевременная беседа зашла в тупик. Вы уже подняли клинок, а ваша горничная присела для прыжка. Позволите сделать признание?

— У вас для меня много признаний, мне думается, — ответил я.

— Сейчас только одно. Я пришел в ваш дом сегодня не только для того, чтобы предупредить вас. Я собирался вас еще и обокрасть.

Себастина прыгнула, стремительная и гибкая как огромная хищная кошка, но незваный гость вскинул руку, и в живот моей горничной врезалась шипящая извивающаяся молния, красная, как рассвет после битвы. Себастину отшвырнуло назад. Маг! Маг, побери меня Темнота! Я ошибся с Зинкара, но во всем этом действительно был замешан маг!

Однако вспышка моей радости оказалась скоротечна, потому что следующим магическим ударом отшвырнуло уже меня, мой стол перевернулся и придавил меня к стене, все стекла в помещении вылетели осколками.

— Просто лежите и не шевелитесь. Ваша расчудесная горничная тоже не сможет вам помочь, она отдыхает. До свидания, Бриан, надеюсь, в следующий раз мы встретимся уже как друзья! Нет, даже не так! Надеюсь, мы станем гораздо ближе, чем друзья!

Я не мог его видеть из-за стола, боль и потеря ориентации сделали из меня добычу столь же легкую, как грудной младенец. В таком состоянии я провел… возможно, минуту, возможно, час. Нет, времени прошло не так много, но когда тебе больно, каждая секунда растягивается почти до бесконечности! Наваждение улетучилось, когда я услышал топот и крики.

— Бри! Бри! Что случилось! Открой дверь!

— Ломайте! — закричал я, не узнавая собственный голос, и закашлялся. — Ломайте же! Враг в доме!

Но он не стал ломать, послышался звук трения металла о металл, и дверь моего кабинета легла на пол, словно лист бумаги, а потом вновь затвердела в виде причудливо изогнутого деревянного листа. Первым заскочил Инчиваль, держа в руках свои длинные