Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

лились у него изо рта сладкой песней, выторговывать невесту у наместника и Рогнеды Некрасовны было одно удовольствием, коситься на белого, как молоко, Вечеслава — и того краше.

С весёлым злорадством Крутояр припомнил, как Вячко утром извалял его в снегу, не дав себя побороть, и решил, что пообещает Мстиславе в дар от жениха и меха, и серебро, и каменья, и смирную кобылку...

Сватовство перешло в празднование, и уже глубокой ночью Крутояр буквально рухнул на лавку без сил, вымотавшись за последние дни, и спал крепко, и его не мучили ни сны, ни воспоминания об избе старика-ведуна.

А на утро веселье закончилось. Князь, который дал сыну вольную и позволил творить, что хотелось, позвал к себе в горницу и сказал, что вечером они отправятся к боярину Звекши Твердиславичу.

Уже на другое сватовство.

Крутояр, который обо всём давно знал, только кивнул. Сторонний человек не признал бы в нём сейчас юношу, который ещё вчера утром боролся с Вечеславом в снегу, а вечером веселил на сватовстве всех своими присказками да прибаутками. Даже слабые отголоски улыбки слетели с жёстких губ, серые глаза смотрели настороженно и спокойно, и лицо, которое накануне назвали бы открытым, стало вдруг чужим.

И князь, который знал, что сын понимает, для чего и почему заключается этот союз, всё же чувствовал за собой... не вину, нет, но сожаление. Он хотел бы выбрать Крутояру другую невесту.

Но не мог.

— Твоя матушка выспросила у Рогнеды Некрасовны о той девочке. Она от второй жены боярина, он не воспитывал её, привёз в терем лишь весной. Говорят, она красавица и станет ещё краше.

Крутояр усмехнулся и сказал только.

— Не тревожься, отец.

На подворье к боярину Звекше вечером вошла огромная толпа. Ну, не мог же ладожский князь явиться на смотрины с пустыми руками. Рукобитие назначали на другой день, а нынче должны были показать будущую невесту жениху.

Довольный боярин пригласил всех за столы: с трудом разместились, пришлось сидеть тесно, соприкасаясь плечами. Звекша Твердиславич на толпу поглядывал с неясной тревогой: вроде как и впрямь негоже ладожскому князю без сопровождения ходить, но слишком уж много он взял с собой народу.

Впрочем, Ярослав Мстиславич любезно скалился и на боярина поглядывал с добродушной улыбкой. Да и наместник Стемид, которого Звекша Твердиславич прижал к стенке — как он справедливо полагал — тоже казался довольным.

Тревога постепенно улеглась, тем паче что по приказу князя в боярский терем принесли дары. К середине пира, на котором говорили обо всём, кроме сватовства, он велел водимой жене вывести в горницу Радмилу.

Крутояр сидел за столом рядом с отцом и как раз посмеивался над чьим-то рассказом, когда с разных сторон к ним подошли нарядные девки с кувшинами: наполнить опустевшие чарки.

Он поднял голову, чтобы поблагодарить, и застыл. Только дёрнулся кадык, когда княжич проглотил все слова. Крутояр вправду застыл, словно кто-то ударил его в грудь. На него с нежного, чистого лица испуганно смотрели огромные васильковые глаза, обрамленные длинными, пушистыми ресницами. Светлые волосы медового цвета были убраны в тугую косу, перевитую нарядной лентой и перекинутой через плечо.

Княжич вдруг ощутил, что не может отвести взгляда. Сердце болезненно ударилось о рёбра. И чем дольше он смотрел, тем сильнее смущался. В горле пересохло, и рука невольно сжала кубок так, что костяшки побелели.

Это движение заставило очнуться застывшую и смущённую его взглядом Радмилу. Щёки её вспыхнули, и она торопливо наклонила кувшин, чтобы наполнить чарку княжича, и расплескала половину ему на ладонь, потому как собственные руки задрожали.

Крутояру было плевать.

Радмила, уже чуть не плача от смущения, опустила глаза к полу, но тут же вновь подняла их — и на миг васильковые зрачки встретились с серыми глазами княжича. Этот миг был короче удара сердца, но Крутояр ощутил, будто в груди у него вспыхнуло пламя.

Откуда-то сбоку донёсся тихий, едва слышный смешок, и Радмила, вздрогнув, вылетела из горницы словно ошпаренная, позабыв обнести напитком всех остальных.

Озверев от нахлынувшей вдруг ярости, княжич круто развернулся на лавке и перехватил насмешливый взгляд боярина. Звекша Твердиславич лучился довольством, в глазах его сверкало торжество, ведь он думал, что скрутил в бараний рог и князя, и сопливца-княжича.

Усмирив себя, Крутояр растянул непокорные губы в ответной улыбке.

Ничего не должно было их выдать.

Ничего.

Сватовства с шутками-прибаутками не было. После пира, который все сочли удавшимся, Ярослав Мстиславич и Звекша Твердиславич пожали друг другу руки на глазах у множества видаков. Они преломили каравай и выпили мёда, и сговорились, что свадьбу сыграют через три-четыре зим, как Радмила подрастёт.

Радостный боярин был готов отдать дочь и будущей весной, но ладожский князь воспротивился.

А потом почти все разошлись из-за столов, и в горнице потолковать наедине остался Звекша Твердиславич, Ярослав Мстиславич, Крутояр и наместник Стемид.

Боярин даже не заволновался, упиваясь своим торжеством.

Он не волновался до мига, когда князь достал из-за пазухи небольшой бутылёк и не подвинул его к нему.

— Что это? — и тогда по лицу мужчины впервые пробежала тень тревоги.

— Отрава, — спокойно, даже ласково ответил князь Ярослав. — Или ты её выпьешь, или я выпущу тебе кишки. Выбирай, боярин.

_____________________

Троянский конь по-древнерусски

Интерлюдия. Князь

Боярин был не глуп, и потому не стал ни хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, ни пучить глаза в притворном изумлении.

Он усмехнулся и откинулся назад, и бросил быстрый взгляд на заботливо прикрытые двери горницы.

Всего один и очень быстрый, но от князя он не укрылся, и усмехнулся уже Ярослав.

— Там моя дружина, — сказал прежним ласковым голосом, и впервые Звекша Твердиславич недовольно скривился.

— Не по-людски это, князь, — пожурил боярин.

Ярославу даже стало любопытно: надеялся, что он, разгневавшись, размозжит его толстую морду об стол прямо в горнице?..

Человек, который едва не сгубил его самого и старшего сына, который сговорился с норманнами, чая сравнять Ладогу с землёй, упрекал его в чём-то!

Огладив короткие усы и бороду, в которых уже проступила седина, Ярослав звучно расхохотался и поймал на себе сразу два встревоженных взгляда: от Стемида и Крутояра.

— Станимир рассказал о тебе всё, боярин. И некогда наместник Велемир, и тот, кого ты подослал меня травить... — смех князя оборвался в одно мгновение, и в горнице повисла звонкая тишина.

Звекша Твердиславич молчал, только шевелил мягкими губами, словно шептал что-то. Он не сводил пристального взгляда с Ярослава, верно, высчитывал, удастся ли ускользнуть на этот раз.

— На