Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

всё что он смог найти на аукционах. Он не смотрел на них никогда. В конце коридора, в простенке между двух дверей, висело зеркало. Венецианское, в тяжёлой раме, с чуть мутноватым стеклом.

Бертран остановился перед зеркалом. Из стекла глядел человек в тёмно-синем камзоле, с аккуратно подстриженной бородкой, с чистым белым воротником, заколотым серебряной булавкой. Глаза — серые, спокойные, с морщинками в уголках. Он долго смотрел на своё отражение. Потом спросил тихо — одними губами, почти без звука:

— Кто ты теперь?

Зеркало молчало. В комнате было тихо. Только часы внизу отбивали секунды. Где-то за стеной хлопнула дверь, горничная вышла на кухню. Потом снова стало тихо.

Бертран отвернулся от зеркала. Он пошёл к лестнице. Шаги отдавались эхом в пустом коридоре, возвращались от стен и гасли где-то под потолком. На лестнице он остановился. На стене, на площадке между первым и вторым этажом, висела карта — старая, пожелтевшая, в деревянной рамке. Фландрия, Брабант, Льеж. Дороги, реки, крепости. Красные линии, проведённые чьей-то рукой. Бертран смотрел на карту. Он не помнил, зачем купил её. Не помнил, когда повесил. Только знал, что смотрит на неё каждый раз, когда идёт спать, и каждый раз не может отвести взгляд.

Он пошёл вниз. В гостиной жена раскладывала на столе вышивку — белую ткань, голубые нитки, рисунок, который она вышивала уже три месяца. Она подняла голову, посмотрела на него.

— Ты сегодня рано.

— Сделал все дела.

Бертран прошёл в кабинет. Сел в кресло у камина. Камин был холодным — лето. Он сидел, смотрел на пустую решётку, на серый пепел на дне. На стене, над камином, висел портрет — его, Бертрана, писанный маслом два года назад. Аккуратная бородка, дорогой камзол, спокойные глаза. Он сидел так долго. Солнце за окном опускалось, тени вытягивались, ложились на пол чёрными полосами. Где-то на канале закричала чайка. Потом другая. Потом стихло.

* * *

Осенью на Херенграхт было тихо. Канал лежал тёмный, неподвижный, в воде отражались узкие дома с треугольными фронтонами, и отражения казались более реальными, чем сами дома. Деревья вдоль набережной уже облетели, голые ветви скребли низкое небо. Ветер тянул с запада, с моря — сырой, холодный, но без дождя.

Бертран шёл пешком. Три квартала до банка, потом ещё два до таверны, где обедал с человеком из Ост-Индской компании. Дела. Деньги. Контракты. Ничего особенного. Он не спешил.

На углу, у моста, он заметил фигуру в тёмно-синем плаще. Человек стоял, опершись на парапет, смотрел на воду. Воротник поднят, шляпа надвинута на глаза. Обычный прохожий — таких десятки на набережной. Бертран почти прошёл мимо. Но что-то заставило его замедлить шаг.

Человек повернулся. Это был Соломон де Мескита. Он улыбнулся — одними уголками губ, как всегда. Глаза у него были такими же, как запомнил Бертран — тёмные, живые, с небольшим прищуром. На висках ранняя седина. Прошло уже много лет. Он выглядел старше, но не старым. Он выглядел довольным.

— Местер де Монферра, — сказал он. Голос у него был низкий, с тем же мягким акцентом, где «г» превращается в выдох. — Какая встреча. Я как раз думал о вас.

Бертран остановился. Внутри у него всё сжалось. Он вычеркнул этого человека из памяти, и человек, судя по тому, что не появился в его жизни ни разу, не возражал. Был ли Бертран виноват перед ним в чём-то? Он этого не знал и не хотел думать об этом.

— Местер де Мескита, — сказал Бертран ровно. — Похоже, вы меня ждали. Даже не знаю, как к вам теперь обращаться.

— Зовите меня полковник. Да, я вас ждал, — согласился де Мескита без тени смущения. — Но это не отменяет того, что встреча наша случайна. Я мог ждать вас вчера, мог ждать через год. Сегодня просто совпало.

— Пройдёмся? — предложил он. — Здесь хороший вид на канал.

Бертран кивнул. Они пошли рядом.

— Вы хорошо выглядите, — сказал де Мескита. — Деньги идут вам впрок.

— Я умею их зарабатывать, — ответил Бертран.

Какое-то время они шли молча.

— Вы, наверное, думаете, — продолжал де Мескита, глядя на воду, — что я пришёл мстить, или что я зол на вас, или что-то в этом роде.

— Я думал об этом раньше, давно, — сказал Бертран.

— Я не зол, местер де Монферра, — де Мескита остановился, повернулся к нему лицом. — И никогда не был. Я пришёл, чтобы сказать вам… Знаете, люди иногда фантазируют, накручивают себя. Создают врагов там, где их нет. Так вот, я пришёл сказать, что я вам благодарен за всё, что вы сделали. И я вам не враг.

Бертран остановился и посмотрел де Мескиту прямо в глаза.

— Постойте. Вы хотите сказать, что были не против того, что я доставил те документы статхаудеру?

— Разумеется я был не против. Скорее наоборот. Вы — герой, спаситель нации. Я — скромная фигура в тени. В тени мне спокойнее.

Бертран смотрел на него. Ветер шевелил край плаща. Где-то за спиной хлопнула дверь, но он не обернулся.

— Так вы всё это спланировали, от начала и до конца? — спросил он.

— Вы ведь понимаете, что такие вещи спланировать нельзя. Слишком много неопределенности. Я, скажем так, всё это предусмотрел. И немного вам помог.

Бертран замолчал, затем, через минуту, спросил:

— Выходит, я вам ничего больше не должен?

— Вы никогда и не были. Вы абсолютно свободны от всяких обязательств по отношению ко мне, уверяю вас.

— Свободен? — переспросил Бертран. — У вас в столе лежит мой смертный приговор, полковник. Какая же это свобода?

— Это лучшая свобода, какая только бывает, — ответил де Мескита. — Свобода знать, что твоя судьба в надежных руках. Это отрезвляет.

Де Мескита улыбнулся и вытащил из-под плаща свернутую пожелтевшую бумагу. Протянул её Бертрану.

— Держите, это ваш приговор. Мне он давно ни к чему. Можете его сжечь, а можете повесить на стену. Я бы повесил на стену, но дело ваше.

Он протянул руку. Бертран посмотрел на неё — смуглую, с длинными пальцами, без перстней. Потом пожал.

— Я не прощаюсь, — сказал де Мескита. — Вдруг ещё увидимся.

Он повернулся и пошёл вверх по набережной, к мосту. Плащ развевался на ветру. Через минуту фигура растворилась в сером свете, только тень мелькнула у углового дома и пропала.

Бертран остался стоять у парапета. Ветер дул в лицо, холодный, с запахом речной воды. Где-то за спиной кричали чайки. Жизнь шла своим чередом. Он поправил шляпу и пошёл дальше — в банк, потом в таверну. Дела. Деньги. Контракты. Ничего особенного.

Псевдоисторическая справка