Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Тут дуэль или танцы? — вредно проворчала Аймара, которую явно раздражало непонимание хода дел.

— Артем будет биться против шестерых, — подытожил я результат переговоров и с удовольствием потянулся вверх, разминая руки и спину.

— Подвел друга под верную смерть и радуешься? — уколола Инка, которую все-таки пробил общий мандраж действа.

Одно дело — скоротечная схватка. Другое — ритуальность перед неизбежностью. Что-то в этом такое есть, завораживающее.

— Как думаешь, Романов мог соврать? — все же спросил меня Артем, явно мающийся этим вопросом некоторое время.

— Мог. А мог и сказать правду.

— Очень ценный ответ, спасибо, — буркнул он, вновь опираясь на капот.

Машина слегка двинулась под ним, и Артем, чертыхнувшись, все-таки поставил ее на ручник.

Переговоры у противоположной стороны проходили под эгидой плохого романтического фильма — свита Романова единодушно и с расшаркиваниями соглашалась встать с ним плечо к плечу. Княжна Орлова и некая вторая дама от такого зрелища млели и розовели щечками.

А после еще пяти минут нас вновь призвали сообщить свое решение.

Станет ли высокородная княжна соглашаться стать свидетелем чужой смерти? Эта — согласилась.

— Никишина Яромира согласна быть гарантом честности этого благородного поединка, — пролепетала вторая вслед за подругой, будучи в восторженном волнении чувств от происходящего.

Ее, как я понял, еще и дамой сердца успели признать, вместе с княгиней. «Идущие на смерть», как же…

— Самойлов Максим, гарантирую честность поединка, — пришел мой черед. — Вместе со мной его гарантирует высокородная в золотой маске.

— Вправе ли мы узнать имя благородной? — уточнил Мстиславский.

— Не этим вечером.

— Как мы можем быть уверены в ее благородном происхождении? — подал голос один из свиты Романова.

— Ваше высочество, — демонстративно повернулся я к Инке и обратился на английском: — Вам не кажется, что тот заросший кустарник недостоин романтики этой ночи?

— Весной он может расцвести, — с милой улыбкой стала трепать она мои нервы.

— Весной он неизбежно завянет, не выдержав сравнения с вашей красотой, — нахмурился я.

— Вряд ли я буду тут той весной.

А народ стал немного утомляться нашей перепалкой.

— Тогда бей по мне, — отмахнулся я угрюмо, — иначе господа и про меня начнут задавать вопросы.

— Во-он к тому кустику отойдите, будьте добры, — тут же обрадовалась Инка.

— Он же не расцветет, — пробурчал я, отходя и останавливаясь возле указанного места.

— Да и наплевать. — Аймара величественно подняла правую руку над головой.

И я невольно посмотрел ввысь — как с громким грозовым треском, сплетающимся в непрерывный оглушающий поток, мчатся мне навстречу злые и чужие звезды…

Мягко толкнулись в грудь и живот волны активированной силы защитных артефактов — и мгновением позже земля подо мной содрогнулась от тяжелой плюхи, выбившей не только кусты, но и всю землю в диаметре тридцати метров до уровня небольшого кратера…

Заполошно орали автомобильные сирены, просыпались огоньки в окнах домов напротив, и городской чиновник с воодушевлением записывал в свой планшет причиненный ущерб. А платить — мне…

Отряхнув с одежды налипшую пыль, кое-как выбрался по запекшейся насыпи и мрачно посмотрел на парад сусликов с титулами, неподвижно замерших лицами, обращенными в нашу сторону.

— Защитные кольца, два миллиарда. Интересуют кого? Нет? И правильно — не продаются. — Я с отвратительным настроением посмотрел на свою обувь.

Шестьдесят процентов просадки артефакта без демпфера крепостной защиты. Домой Инку отправлю, к демонам такие приключения…

— Ее… кхм, высочество вправе быть гарантом чести и соблюдения правил, — первым отойдя от произошедшего, постановил Мстиславский. — Настало время обговорить условия. Первыми эта честь, как вызванным княжичем Шуйским, достается вам, — кивком указал он на Романова и присных.

— Никаких артефактов, — первым же делом отозвался тот.

— Принимается. Ваши условия, господа?

— Сумерки, — коротко постановил я.

— Увы, но мы не можем ждать до захода солнца, — мягко осадил Мстиславский, глядя, впрочем, на Артема.

А тот молчал.

— Сейчас, здесь. Тьма, — вновь произнес я.

— Уважаемые, на дворе конец лета. Мы будем дожидаться полной темноты еще долго.

И действительно — солнце словно замерло у границы горизонта, и было по-прежнему довольно-таки светло.

— Никакого ожидания.

— Я вас не понимаю, — поднял ладонь Мстиславский. — Но пусть так. Если вы можете это обеспечить…

— Никаких артефактов! — перебил его кто-то из группы наших соперников.

Но того тут же затолкали за спины, грозно прошипев, чтобы не смел перебивать.

— Мы извиняемся, — покаянно выступил вперед Романов.

— Если вы сможете это обеспечить без артефактов, пусть так… — пожал плечами княжич Мстиславский. — Более ничего?

— Место противостояния — территория заказника.

— Это подразумевается, — коротко кивнул посредник. — Не стоит пугать наших уважаемых горожан противостоянием. Своей волей постановляю, что вышедший на дорогу до победы одной из сторон признается проигравшим и выбывшим из поединка. Все ли согласны с условиями?

— Мы согласны, — ответил за всех Романов.

— Артем Евгеньевич?

— Я согласен, — хмуро ответил Шуйский.

Правда, настроение его было испорчено еще раньше — в момент, когда мы разошлись в первый раз. Больно ему признавать, что Вера может приврать. Не желает он этого.

— Пусть вас рассудит честная битва!.. — со вздохом и укором ко всем нам отпустил Мстиславский поединщиков в сторону леса. — На сотый счет я выпущу алую искру в небо. Это ознаменует начало сражения. Победителю положено подойти ко мне. Будьте благородны и не добивайте соперника.

Стороны еще раз посмотрели друг на друга и под разными углами к дороге вошли в лес заказника.

А Мстиславский стал негромко считать вслух.

— Где же ваша темень? — с любопытством и подначкой поинтересовалась княжна Орлова.

— Идет, — сухо ответил я и поднял взгляд вправо. Туда, откуда надвигалась на город, сплетаясь из мелких осенних тучек и перистых облаков, низкая и мрачная предгрозовая тьма. И с каждой секундой, мерно отсчитываемой Мстиславским, ее величие накрывало город.

— Кажется, идет дождь, — неведомо как успев, но до боли вонзилась в мою руку ногтями Инка, тревожно глядя вверх.

— Идет шторм, — спокойно произнес я, с удовольствием воспринимая резкие порывы ветра на лице.

— Нам стоит укрыться? — спросила Никишина, прижимая полы платья.

— …шестьдесят четыре…

— Нет, — Орлова спокойно стояла под разошедшимся ветром, глядя на меня совсем иным взглядом, — от этого нельзя укрыться.

— Максим, почему они такие? — шептала Инка, глядя на черные, массивные завитки тучи над головой. — Почему я их чувствую? Я хочу говорить с ними.

— Ты дала слово, — напомнил я ей и чуть сощурился от спазма в ее руках, зажавших мое плечо до боли.

— …восемьдесят шесть… — Мстиславский расставил ноги, словно готовясь принять на себя удар, заложил руки за спину и мрачно считал, глядя в темноту перед собой.

— Они все умрут, да? — безжизненно произнесла княжна Юлия, когда тьма накрыла нас с головой.

И