Погоня за судьбой - Ди

высокой травой, над далёким лесом, прямо поверх торчащей в небо, смолкшей навсегда покосившейся красно-белой радиомачты в воздухе парила аспидная хищная стрекоза с раздвоенным хвостом. Растопырив лапы и исторгая вниз фиолетовое пламя дюз, она висела в небесах, а из распахнутого брюха её низвергался на деревья рой чёрной жужжащей смерти.

Вот и всё, сейчас всё закончится…

Судорожными рывками втягивая в себя приторно-колючий воздух, я подняла пистолет и упёрла его в подбородок. Ещё мгновение… Сейчас… Сейчас… Страха нет! Я прощаюсь… С Софи, которой, возможно, уже нет. С Ковчегом, что стал очередной ложной надеждой. С призраком Марка, который давно перестал меня упрекать и просто ждал. С Лизой Волковой, которая так и не смогла никого спасти — даже себя. «Прощайте… В этот раз я не промахнусь…»

Палец на спуске остался единственной твёрдой, неоспоримой вещью во всей Вселенной.

Всё никак не решаясь выстрелить, будто во сне, я смотрела, как сотня мертвецов под предводительством косматого, лупоглазого, небритого здоровяка в драной бордовой рубахе несётся прямо на меня. Полубредовым видением мелькнуло на мгновение лицо Рамона — его последний смертный бой с заразой перед неминуемым поражением. Он проиграл — и я тоже проиграла.

Это конец…

Мгновение спустя грузное тело врезалось в меня, всем своим весом сшибая с ног, обрушивая в котлован, в легионы гниющих тел. В спину ударило что-то податливое, резиново-упругое — и в это сверху меня вдавил огромный немытый монстр.

В титановое запястье с лязгом впились плотоядные зубы, саккады безумных багровых глаз, грозящих выскочить из орбит, выписывали чудовищные пируэты в сантиметрах от моего лица. С хрусткими шлепками где-то рядом в котлован сыпались всё новые мертвецы — они на четвереньках ползли ко мне, толкали и отпихивали друг друга оголодавшей стаей волков в борьбе за желанное мясо…

«Где пистолет, в бога вашу мать?! И где мой резак?! Его нет, отобрали, обезоружили! Ничего нет! Получи, тварь, ногой, коленом… Ты не чувствуешь боли, нет! Ты можешь только рвать зубами плоть, до которой от тебя — всего лишь расстояние в мехапротез, но что я ещё могу?! Что?! Не могу я, не могу больше… Задыхаюсь…»

Десятки окровавленных челюстей на цепких шарнирных руках приближались по рыхлым, разлагающимся телам, и клацали, клацали, клацали гнилыми зубами… «Уйди, прошу тебя, отстань и уйди… Сожрут, они сожрут меня, сожрут, слопают! Этот чудовищный, невыносимый смрад…»

Лёгкие хрипели, втягивая уже не воздух, а саму суть разложения. Я уже не умирала — я становилась частью котлована, ещё одним слоем в его геологии.

Вместе с десятками заражённых я рычала и кричала, обессиливающий тёмный туннель поглощал всё вокруг, беснующийся монстр тяжелел, челюсти его приближались, а воздух наполнял зудящий, шелестящий шум. Всё ближе и ближе подступали эти звуки, заволакивая уже почти невидимое небо чёрной тучей, разрезая его на мельчайшие лоскуты и проглатывая без остатка. Жужжащая и стрекочущая стая саранчи накрыла собой море смерти, и что-то хрустко застучало по суетящимся на его поверхности телам, словно десятки пневматических молотков вбивали железнодорожные костыли в мясные туши — ХРЯСЬ-ХРЯСЬ-ХРЯСЬ…

Сутолока вокруг меня угасала с каждым ударом, затихала, замирала, возвращая бескрайнюю открытую могилу во власть бесчисленных мух.

ХРЯСЬ! Неистовый мертвец на мне дёрнулся, коротко и недоумённо взвыл и распластался, расплылся поверх меня всем центнером своего веса. Лицом к лицу я встретилась с кровавыми озёрами его глаз, уже стекленеющими и тускнеющими, гнилостный смрад смешался с вонью немытого тела и недопереваренного мяса…

«Я… не могу дышать… Мне не хватает воздуха…»

Мир почти сжался в точку, а я из последних сил пихнула тело, сталкивая его с себя. Ещё один жадный глоток прогорклого смрада — и силы окончательно покинули меня. Сознание, словно камень, пошло ко дну, в тёплые, зловонные волны забытья…

Глава XI. Новый старый мир

… Бежать, бежать… Все они бежали на север. Туда, где даже мох не растёт, где каждая ночь — русская рулетка с морозом. Где человеческий силуэт вдалеке почти наверняка означал не-человека, готового преследовать, пока не кончатся твои силы… или пулю конфедератов. А мёртвых… мёртвых уже не хоронили. Их просто сваливали в ямы бульдозерами и прикапывали землёй, а потом и это стало роскошью. И их оставляли на растерзание солнцу, мухам и воронам. Словно выброшенные манекены, люди заканчивали свой век на этих стихийных полигонах смерти…

… Этот нечеловеческий смрад…

Ожить… Пробудиться… Очнуться… Я отчаянно хотела проснуться. Вырваться из этого кошмара, где вонь стала осязаемой субстанцией, открыть глаза и увидеть не бело-оранжевое небо, а стерильный потолок на далёком, чужом Ковчеге…

Разрывая слипшиеся ресницы, я приоткрыла щёлочку глаза. Бело-оранжевое небо висело сверху, мне на живот давил недвижимый мешок трупа, а внизу, подо мной что-то вяло копошилось в податливом человеческом ковре. «Сбросить его с себя, скорее, скорее… Перевернуться… Поднимайся, вставай…» Мехапротез был покрыт коркой свернувшейся крови, живая рука утопала, вязла в чём-то склизком. Что-то намертво прилипло к ладони…

«Только не дыши носом, дыши ртом — это единственный способ не захлебнуться смрадом… Не смотри, только не смотри… Закрой на замок и не открывай глаза, иначе — сойдёшь с ума…»

Мухи суетливо жужжали, потревоженные незваным вторжением в безобразный банкетный зал, в их чудовищный пир, а я вслепую карабкалась на четвереньках, оскальзываясь в чём-то влажном и липком, продавливая что-то размяклое и скользкое, увязая в истлевшем на жаре, сгнившем тряпье. Дорога сквозь ад была бесконечной, невообразимой, ужасающей, я жмурилась до боли и пляшущих под веками разноцветных нитей, раскрыв рот, чтобы не дышать носом, и пропитываясь зловонием разложения, и карабкалась, карабкалась, карабкалась…

Земля под ладонями, песок… Спасительный песок утекал сквозь пальцы, сыпался в яму, но я по-пластунски лезла вверх по склону с одной только мыслью: «Не открывай глаза, не дыши… Не открывай глаза, не дыши, а если не можешь не дышать — дыши ртом, иначе — смерть…»

Быстро перебирая руками и ногами, я сползала вниз с песком и ползла на четвереньках вперёд, сползала и ползла — и в какой-то момент почувствовала жухлую траву. Открыв наконец глаза, сквозь слёзы и пот я увидела свои руки — они были измазаны чем-то, что невозможно было описать словами. В животе уже поднимало голову нечто холодное, зубастое; запоздалый страх подкатывал к горлу, а вместе с ним — горьким потоком к горлу подкатило всё моё нутро.

Меня рвало спазматически, отчаянно, и вся серая масса съеденной накануне каши и кусочков чего-то разноцветного вместе с желчью валилась наружу, на песок, забрызгивая грязные