"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

кровью. Потому что, в отличие от Заславского, на комплименты которого отреагировали очень тепло, в сторону папеньки был брошен лишь один мимолетный взгляд. Весь вечер маменька источала обаяние и тепло, которым щедро делилась со всеми, кроме папеньки. Братья были этой метаморфозе очень рады, но вот князь Раевский под конец явно был готов кого-нибудь задушить. И, думается, первым в очереди числился бедняга Заславский. Особенно после того, как имел неосторожность заметить, что Евдокия Поликарповна, то бишь я, имеет живой пытливый ум, который порой выдает очень нетривиальные идеи.

— Я никогда в этом не сомневалась, — тепло улыбнулась маменька.

— Да ты хоть представляешь, что твоя дочь сегодня выдала⁈ — не выдержал и возмутился папенька.

— Что же? — холодно взглянула на него княгиня.

— Она предложила фрейлинам стать охранительницами! Она сама хочет стать охранительницей и рисковать собственной жизнью почем зря! — разорялся он. — Можно подумать, для этого не существует мужчин, или мы не в состоянии защитить великую княжну сами!

К его сожалению, понимания у маменьки он не нашел:

— Вы уж определитесь, Поликарп Харитонович, — еще холоднее произнесла она, — находиться рядом с великой княжной смертельно опасно или все же совершенно безопасно? И если все так радужно, то почему вообще встал вопрос о личных охранителях для великой княжны? — Она выдержала паузу, во время которой никаких объяснений не последовало. — Евдокия предлагает поставить перед великой княжной некий последний рубеж, до которого враг никогда не должен дойти, но этот рубеж необходим для спокойствия всей империи! И только в ваших силах сделать так, чтобы он появился и чтобы до него не дошел ни один супостат! И вместо того, чтобы критиковать свою дочь, вам следовало бы взглянуть на проблему шире и прислушаться к тому, что говорит молодое поколение!

У отца от такой отповеди усы встали дыбом. Он медленно поднялся из-за стола, смял в руках салфетку, которой накрывал свои колени и, бросив ее на стол, чеканя шаг, молча вышел из столовой.

Н-да, кажется, мы перегнули палку. Теперь ни о какой магии, а уж тем более об охранительстве, не могло идти и речи. И явно так думала не я одна. После того как князь вышел, в столовой повисла тягостная тишина, все как-то сразу перехотели есть и разошлись по своим делам. Судя по всему, подобные мысли и терзания не у меня одной отбили аппетит. Хотя Борис и Василий продолжили трапезничать — этим двум представителям homo sapiens испортить аппетит просто невозможно. Это раздражало, особенно когда перед сном мне просто зверски захотелось есть! Желудок выводил такие рулады, что под их аккомпанемент не заснешь. А потому, как уже не раз бывало, я решила сходить в кухню и выпить стакан кефирчика. Это мой голод, конечно, не утолит, но притупит, что даст возможность уснуть. А там мне снова приснится еда, и во сне я буду ее есть!

Но когда я тихонько прикрыла за собой дверь, заметила в конце коридора маменьку в ночной рубашке перед дверью комнаты папеньки. Неужели пошла мириться? Так отчего не через внутреннюю соединяющую их комнаты дверь? Неужто папенька так осерчал, что закрыл ее на замок?

Но идти в таком состоянии тоже не вариант. Уж очень у нее был расстроенный вид, поникшие плечи и потухший взгляд. Поэтому я тихо позвала маменьку и взмахом руки пригласила к себе.

— Что случилось? — спросила сразу же, как мы оказались в моей комнате.

— Ох, кажется, я сегодня все испортила… — она тяжело вздохнула и присела на край моей кровати. — Я ведь не хотела на него давить, да и не дело это — так с мужем разговаривать. Но будто черт за язык тянул…

— Не нужно так переживать! Все обязательно образуется! — попыталась я ее подбодрить.

— Я ведь его знаю — я его сильно обидела, раскритиковала при детях и чужом человеке. Он не простит… — проговорила она чуть не плача и совсем тихо добавила: — Он даже внутреннюю дверку закрыл. Никогда так не делал…

Наверное, если бы она не была настолько расстроена, никогда бы так откровенно не делилась со мной. Видимо, все и правда слишком плохо.

— Маменька, вы ведь лучше меня знаете, как можно смягчить сердце папеньки. Не нужно отчаиваться, нужно действовать по плану.

— Плану? — переспросила она удивленно.

— Конечно! Вы ведь к папеньке шли? Так через пять минут пойдете снова! Идите сюда… — я показала рукой на пуф около трюмо. — Вот посмотрите на себя, что вы видите? — я положила руки ей на плечи и кивнула на трюмо.

Маменька удивленно ко мне обернулась:

— Себя… — недоуменно ответила она.

— Нет, сейчас вы видите расстроенную и поникшую женщину с тусклыми глазами. Но ведь вы хотите предстать перед папенькой вовсе не в таком виде. Я права?

Она ничего не ответила, но стала всматриваться в отражение внимательнее, а я решила дать ей время подумать, какой она сейчас хочет быть, и отошла к окну. Разглядеть что-то в темноте хмурой ночи не представлялось возможным. Это вам не современный город и даже не здешний с его масляными фонарями. Это деревня.

Оглянувшись через несколько минут, я заметила разительные перемены в образе княгини. Ее плечи снова расправились, голова чуть наклонилась к плечу, и она сама уже не казалась жалкой и виноватой.

— Ну вот! Совсем другое дело!

Я распустила тугой пучок на ее голове и в один прием соорудила более легкий и воздушный, который держался всего на двух шпильках. Спереди оставила пару небрежных прядей.

— Маменька, я в вас верю! И знайте: вы красивая женщина, которую муж любит. А раз любит, то любые размолвки можно преодолеть.

— Любит? — беспомощно переспросила она.

— Конечно! Это же видно… — улыбнулась я и подтолкнула ее к выходу.

Признаться, я вовсе не была приверженкой теории, что женщина соблазнением может добиться от мужчины всего, что захочет. Но здесь я все же надеялась, что между этими двумя слишком теплые чувства, и князь сможет переступить через свою обиду и внять гласу разума. То бишь мне. Это ведь я предложила идею с фрейлинами! И если он действительно над ней подумает, то обязательно придет к выводу, что это замечательная идея.

Я посмотрела маменьке вслед и представила себя в образе белочки, которая потихоньку грызет сухарик.

Сухарик… Ох, как есть хочется! Дождавшись, когда коридор