Вперед в прошлое 14 - Денис Ратманов

class="p1">Остальных, наоборот, одолевал азарт, и мне это не нравилось. Алтанбаевцев я вчера попросил вмешиваться только в крайнем случае, они нужны для устрашения.

— А вдруг дрэк в своей мастерской? — продолжал сомневаться Димон, когда мы уже выдвинулись. — И помешает нам? Курилка же у него под боком!

Памфилов отмахнулся:

— Да хватит тебе! Не хочешь — не ходи, без тебя справимся.

Минаев надулся и засопел.

— Если дрэк там, просто перенесем место встречи на виноградники, — сказал Кабанов.

За пока еще лысыми зарослями сирени в курилке угадывались силуэты, пока еще было трудно сказать, кто это, но, когда мы подошли поближе, стало ясно.

— Девки, — сморщил нос Ден. — Какого хрена?

Бучиха Ольга, Шипа и вечно замызганная Москва с сигаретой в руках.

— Твою мать, — прогудел Чабанов, сбавляя шаг. — И что с ними делать? А если они кинутся? Больные ведь.

— Давайте не пойдем, — предложил Минаев.

— Нет уж, — сказал я, — нас уже заметили. Делайте, как я, и вы поймете.

Я ускорил шаг, а подойдя поближе, улыбнулся и помахал рукой. Девчонки набычились.

— Привет! Силина не видели? У нас тут с ним встреча.

— У нас тут с вами встреча. — Москва выступила вперед.

Она могла бы быть симпатичной. Да что там — она была хорошенькой, если бы не ее вечно немытые сальные патлы непонятного цвета и одежда не просто старая и заношенная — грязная. Казалось, поставь эту длинную зеленую юбку с масляными пятнами — будет стоять, как царь-колокол.

— Да? — деланно удивился я. — А что нам с тобой делить? Может, расскажешь?

Потянуло падалью: Москва была гнилушкой. Раньше я с ней не сильно пересекался, пару раз мимо проходил, но чутье не срабатывало. Или она недавно гниет заживо?

— Ты прав, нам нечего делить с шестерками и жополизами, — пробормотала бучиха.

Повернувшись к Дену, я сказал:

— Так и есть, их используют в темную.

Бучиха округлила глаза, захлопала ими растерянно.

— Никто нас не использует!

— Редко те, кого используют, об этом догадываются, — спокойно продолжил я, — так что это нормально. Вот только я договорился с теми, кто волну поднял, а вы получите по ушам и останетесь крайними.

Я переводил взгляд с Шипы на Ольгу, пытаясь воззвать к их разуму, с Москвой говорить было бесполезно.

— Никто нас не… пользовал! — ярилась Москва, в уголке ее рта надулся пузырек слюны.

Вдалеке замаячила стайка подростков. Четверо. Силин, Радеев, Аматуни и с ним армянин постарше. Рамиль скривился и сплюнул под ноги.

— Еще б папашу привел!

Когда они подошли поближе, Москва пожаловалась:

— Прикиньте, эти лохи говорят, что нас используют! Что мы типа не сами их ненавидим.

Силин выдал длинную матерную тираду, осмотрел нас и затанцевал на месте, предвкушая потасовку. Старший армянин смотрел на Рамиля с ненавистью. Еще немного, и полыхнет.

Я примирительно поднял руки.

— Ладно, скажите, что именно побудило…

— Да просто мы ненавидим шестерок, — воскликнул Радеев, длинный и тонкий, похожий на нашего Памфилова. — Мы че, не видим, как вы вокруг ветрухаев вьетесь и подмахиваете им?

— А может, это они вокруг нас вьются? — усмехнулся я, уже не веря, что получится вразумить тех, у кого разума-то особенно нет. — Это они нас поставили перед фактом, что мы делаем КВН.

— Да ну, гонишь! — воскликнула бучиха.

Москва покивала, брезгливо морщась. Типа ага-ага, оправдывайся, перекладывай вину. Что самое обидное, ничего ведь не докажешь, даже если притащишь их к Еленочке и попросишь ее подтвердить. Потому что правда не вписывается в ту картину мира, что они себе нарисовали.

— Привет, братва! — донеслось издали.

Как и все, я обернулся и увидел алтанбаевцев полным составом. Старший армянин насторожился, а его бестолковый братец разулыбался, протянул руку Егору, но тот не стал ее жать, а протянул пятерню мне. Москва, которая аж сомлела при виде Алтанбаева, Бреда Питта местного разлива, позеленела от злости.

— Че за возня тут у вас? — осторожно поинтересовался он, косясь на Москву. — А, Москва, тупорылая твоя башка?

— Шестерки… — без особой уверенности проблеяла бучиха и прикусила язык, видя, как алтанбаевцы здороваются с нашими.

— И че вам, шестерки? — Егор буром попер на старшего армянина — тот попятился, не ожидая такого поворота. — Че надо? Какие предъявы? Вы че, дебилы? — Он постучал себе по лбу. — Хотите, чеб вас тут на запчасти разобрали?

— Разобрать? — пританцовывая на месте, спросил Крючок, схватил Силина за грудки — тот даже трепыхнуться не посмел, так и обмяк. — Этот бил?

Откуда они знают про Мановара? Ну а что я хотел, село маленькое, вести разлетаются быстро.

— Они толпой, — злобно прищурившись, подтвердил Памфилов. — Насчет Рафика не уверен.

Аматуни закрутил головой, сместился к брату, сообразив, что может состояться казнь.

— Не было меня там, — выпалил он. — Звали, а я не пошел.

— Ну и гнида ты, — обреченно проговорил Радеев.

— Так, для начала — суть предъявы, — сказал Антанбаев. — Эти черти толпой избили вашего металлиста, так?

— Они утверждают, что мы — шестерки, — холодно сказал я. — Можно было бы устроить бой толпа на толпу, натянуть им пупок на лоб, чтобы рот открыть боялись…

— Гы, да вы бы и без нас справились, — ощерился Крючок, впившись взглядом в Радеева, — вы бойцы ништяковые.

Я продолжил:

— Да я уже вижу, что тут только драться. Мозги отшиблены напрочь.

— Девки, шли бы вы домой, — ласково посоветовал Заславский.

— Шел бы ты…! — вызверилась на него Москва, сверкая глазками и делаясь похожей на крысу, загнанную в угол.

Только никто ее не загонял: вот дорога — уходи! Нет же, она кинулась на меня, рассчитывая, что я позволю расцарапать себе лицо. Ага, хрен вы угадали! Я вывернул ее руку, завел за спину, и Москва, заорав, брякнулась на колени. Хватило, нет?

Не хватило. Стоило отпустить ее, в атаку пошли они с бучихой, Шипа, наоборот, попятилась.

Памфилов с легкостью повалил Ольгу ничком и оседлал, прижимая к земле. Я взял Москву на удушающий и сам чуть не задохнулся от ее вони — и физической, и ментальной. Теперь я понял, почему спецназ в первую очередь отстреливает женщин-террористок. Потому что это машины убийства. Понимает, что не вырвется, а все равно бьется, царапается, брызжет слюной, сучит ногами, хрипит. Отпусти ее — снова кинется, потому я не отпускал, медленно сжимая рычаг и приговаривая:

— Как успокоишься, дай знать.

Где уж там! Бучиха встала, отряхиваясь, отступила назад, а эта продолжает бесноваться, правда, все слабее и слабее. Наконец она постучала мне по руке.

— Успокоилась? Если еще кинешься — нос сломаю, — пригрозил я, разжал руки и оттолкнул ее прямо на Шипу. Хрипя, она продолжала извергать проклятья, но больше не