Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Сосед мой, помещик Станислав Олегович Яхно, живущий в деревне Прилуки, произвёл без моего ведома вырубку дубов в рощице, стоящей на границе наших имений, по речке Черне, что против поля моего «Мохового». Межа та, по прежним межевым планам, всегда признавалась принадлежащей к моему владению… — занудно перебила архивариуса Анна. Очевидно, наболело раз детали помнит.

— Это да, я про другое… Уездный землемер, Трофим Кузьмин, что ездил к вам… Я тогда молод был, не в авторитете, как он. Так вот, шельмец этот… взятки брал.

— Ну, брал и брал, — фыркнула заскучавшая от разговоров Полина. — Редкость, что ли?

— Суд-то я выиграла! — напомнила Анна с гордостью.

— Выиграли, факт… Но рощица по планам 1803 года осталась за вами только по очертанию. А вот межевую линию он… хм… я уж точно не помню, но хитро провёл — от того самого дуба в речке. И нынче десятин десять вашей земли могут оказаться… не вашими.

— Как это⁈ — хором спросили мы.

— Он хвастался, — объясняет архивариус, — что провёл межу по старому руслу. А река там когда-то уходила левее. Сейчас уверен…

— Так и есть! — всплеснула руками Анна. — Старица заросла, русло новое, а кусок земли вместе с межой — к Яхно ушёл! Там, конечно, неудобица… круча, заболочено… но выходит, потеряла я свою землю!

— Хорошо ещё, что не садите там ничего, — заметил Сергей Юрьевич. — А то он в любой момент землемера вызвать может, да в суд подать. И мало того, что деньги вернёт за рощицу, так ещё и землицы у вас отрежет.

Глава 20

Глава 20

Я, хоть и считаю себя человеком неглупым и образованным, в их рассуждениях понял далеко не всё. Но основное уяснил — Анну пытались надуть ушлый сосед и землемер, привязав ориентиры к меняющей русло реке. Хотя, как по мне, так нормальный ориентир.

Об этом я и размышлял, сидя в карете, пока рядом Полина с Сергеем Юрьевичем увлечённо обсуждали юридические тонкости.

— Полно вам, батенька, — отмахнулась Полина. — Я при папеньке такого насмотрелась! Я ведь дочка прокурора, не забывайте. И порядок движения документов немного знаю. Год они в уездном архиве хранятся, потом в губернский уходят. Там ещё года три минимум лежат. А дальше… если дело не особо важное, могут и потерять. Вот только, конечно, не межевые планы, — хмыкнула она. — Сколько, по-вашему, такая услуга стоить будет?

Дело в том, что Анна пыталась выяснить, можно ли как-то отрезать для меня лишний кусочек земли, подправив межевой план. Как будто я её об этом просил! Да и отказано же. А земля — такая вещь, за которую могут спросить в любой момент, и чиновники не будут рисковать даже за хорошие деньги. Чёрта с два кто станет из-за мелкого помещика карьеру себе портить.

Хотя костромской губернатор Баумгартнер, со слов нашего попутчика, — мздоимец ещё тот. Ничего мимо себя не пропускает и деньги берёт со всех.

Но для него, ясное дело, я слишком мелок — не тот масштаб. Полина это понимает лучше меня, но всё равно просит. Поверила, видать, в целебную силу вод — уж больно бодр наш соседушка после своего «лечения на водах».

Тут ещё один нюанс есть: по всем планам мои владения идут «до болот». А болота, как известно, могут и наступать. Хотя… их ведь и осушить можно! И вообще — далековато ему до целебного источника, метров двести, по моим прикидкам.

Так что, на межевые разборки мне плевать. Гораздо больше сейчас интересует другое: как наше дворянство воспримет новинку века — папиросы.

Едем, стало быть, впятером. Правда, Сергей Юрьевич нас в Костроме покинет, и дальше мы путь продолжим своей компанией: я с сестрицей — в карете, Тимоха на козлах, а Ермолай — верхом на Клопе.

Каждый раз, как слышу это имя, так и подмывает хихикнуть. Но что странно — никого, кроме меня, это, похоже, не веселит. Все глядят на Клопа как на обычного коня и оценивают прежде всего его масть да резвость. А мне смешно. Хотя с моей ли фамилией смеяться над чужими именами?

— Лёшенька, останови своего ухаря… — вдруг просит Полина.

— Тимоха, стой! — послушно ору я и не упускаю случая вставить шпильку: — Что, в лесок приспичило? Уже? Мы ж и трёх часов не едем!

— Да какой лесок! — фыркает Полина. — Ты, чай, не видишь, что впереди творится?.. Ах да, забыла — ты ведь спиной сидишь.

— А что там? — высовываюсь в окно и вижу впереди возок и с пяток всадников в военной форме.

— Лёш, сходи, узнай, что случилось. Мне, знаешь ли, кажется… они стреляться задумали.

Как ни странно, сестра угадала, но лишь в одном ошиблась: не задумали, а уже отстрелялись. Дуэль состоялась минутами раньше, и оба дуэлянта ранены. А поскольку наказание за дуэли у нас суровое — как для самих дуэлянтов, так и для их секундантов и прочих участников, вся эта честная компания спешит убраться в тихое местечко, подальше от любопытных глаз и лишних ушей.

— Местный помещик, Алексей Алексеевич Голозадов, — важно произнёс я, подходя ближе и слегка поклонившись. — Чем могу быть полезен, господа?

Насмешек, разумеется, не последовало — им сейчас не до того. Да и на меня едва взглянули. Вижу: на траве корчатся от боли два поручика, оба мертвенно-бледные. Над ними, с закатанными по локоть рукавами, хлопочет доктор — тот самый, что, кажется, приехал в карете. Остальные прибыли верхом. Лица у всех серьёзные, встревоженные, но привычно сохраняют выправку — военные всё же.

— А вот и выход, господа! — оживился пухленький ловкий доктор, бинтовавший одного из дуэлянтов. — В моем возке одного положим, и с божьей помощью довезём, а второго, которого я обрабатываю, попросим вас, Алексей Алексеевич, прихватить.

Офицеры, наконец, удостоили меня своим вниманием.

— В моей карете места не особо много, — предупреждаю. — К тому же я не один: сестра моя, да ещё больной, что на воды ко мне ездил лечиться. Впрочем… как-нибудь поместимся. Но, думаю, лучше наоборот: тот, что повыше ростом, — в ваш возок, а ко мне второго… Кстати, вы, господа, не представились.

Раз уж я стал им нужным человеком, военные соизволили проявить вежливость — спешились, представились чин по чину и