Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Это что за диковина? — заинтересовался он.

А вещицу эту я сам лично измыслил и проследил, чтобы сделали как надо.

— Игрушка, которую можно подвесить к колыбели над мальцом, чтобы веселить оного. Он и рукой, как подрастёт, будет доставать, — ответил я и покачал подвеску из трёх серебряных колокольчиков да цветных шаров.

Колокольчики тихо зазвенели, будто соглашаясь со мной.

А в мягком, пёстром тряпичном зайце пряталась погремушка — для здешнего времени вещь весьма необычная. Детей качали, пеленали, баюкали, иногда вешали обереги, ленты, иконку, могли повесить колокольчик «от сглаза», но чтоб развлекать и развивать? Это уже роскошь.

— Однако! Выдумщик ты! — восхитился Велесов. — А ну, пойдём посмотрим. Никому из гостей внука ещё не показывал — тебе первому.

Он развернулся, махнул мне идти следом и так стремительно шагнул в сторону внутренних покоев, что слуги едва успели распахнуть перед ним двери. Блин, как объяснить, что рано ещё такую игрушку вешать, не оценит младенец?..

Но оказалось — ничуть не рано. Это мы сейчас праздновать надумали, а внуку, по словам хозяина, уже несколько месяцев.

В просторной, богато убранной комнате, с коврами и серебряной чеканкой, прямо по центру стояла люлька — широкая, массивная, на резных ножках. В ней, завернутый в мягкие пелёнки, сопел и хмурил лобик маленький внук Велесова — пухлый, румяный, окруженный со всех сторон няньками. Месяца четыре, думаю — в самый раз для того, чтобы глазеть на подвеску и лапать всё подряд.

Цепляю подвеску так, чтобы малец мог дотянуться, и слегка её покачиваю. Наследник миллионщика сперва замер, а потом неуверенно потянулся к яркому шару. Цепкими пальчиками он ухватил тряпичного зайца и попытался его оторвать. Только фиг там — всё пришито намертво! Правила безопасности я знаю.

— Ай, угодил! Ты смотри, понравился Илье Петровичу твой подарок! — Велесов от избытка чувств хлопнул меня по спине так, что я едва устоял на ногах.

Идём обратно, и как раз вовремя: очередные гости прибыли во дворец помещика. «А что? Реально не хуже, чем у Мишина домина…» — рассуждаю я, семеня следом за хозяином поместья. И, как оказалось, сказал это вслух.

— Мишин? — обернулся на меня Пётр Ильич. — Бывал как-то у него… Лестно то. Благодарствую!

Велесов, надо признать, не чинился — старался быть радушным и гостеприимным с гостями. Ну… кроме слуг, одному из которых он с утра по хребтине тростью так врезал, что та переломилась. Но то крепостные — его имущество.

— Пётр Ильич, позвольте полюбопытствовать: курите ли вы?

Задать этот важный для меня вопрос удалось только через час, ибо гости всё прибывали и прибывали. Да уже под сотню человек собралось в имении!

— Есть такая слабость, — признал он.

— Тогда, возможно, вы оцените мою новинку, которую я вместо трубки измыслил? — говорю я, протягивая уже открытую коробку.

— Что это? Курительные палочки? — Велесов покосился на мой презент с искренним недоумением. — А зачем, если трубка есть?

— А затем, что не нужно набивать, чистить, сушить табак. Не нужно носить с собой трубку, ёршики и табакерку…

Говорю нарочно громко, чтобы и окружающие слышали.

— Трубка — вещь личная, требующая ухода и времени. А тут: покурил — да выбросил, что осталось!

— Трубка ещё и запах на усах оставляет и зубы коптит, — раздался голос одного из гостей, поддержавший моё новшество.

— К тому же у меня табак ароматный — специальная смесь! Курится отлично… — продолжаю расхваливать свой продукт.

— Ну дай, дай попробую… Как, говоришь, называется? — Велесов прикуривает, пытаясь понять, а как оно на вкус.

Это хорошо, что я на табаке экономить не стал.

— «Дымок» сию придумку назвал… или вот «самокрутка» лучше? — предлагаю варианты, наблюдая, как он затягивается.

— Дымок… хорош дымок… — причмокнул Велесов, одобрительно кивнув.

Это был успех! На столике в углу, куда Тимоха аккуратно сложил коробки с «Дымком», вскоре стало пусто — гости разобрали всё подчистую!

Кто по одной тянул, кто по две, кто сразу по три, «чтоб приятелю показать». Пожалуй, рекламная акция удалась на славу. Даже дамы, коих тут половина, попробовали.

Глядишь, скоро и барыши считать начну… Коммерсант XXI века Герман внутри меня тут же оживился, почуяв выгоду.

Кстати, особ женского пола тут немало, и, пожалуй, я впервые оказываюсь в таком цветнике. Соседи прибыли семьями: мелких детей дома оставили, а вот тех, кто на выданье, привезли с собой — самое место, чтобы и себя показать, и на других поглядеть.

Мы вышли на улицу — перед обедом, оказывается, задумано запустить фейерверк и ещё пострелять из пушки, которая у Велесова имелась. Надеюсь, холостыми стрелять будут.

После этих забав, наконец, позвали к столу: обещают показать наследника и накормить как следует. Многие тут уже изрядно вина приняли, а закусок маловато — так что перекусить совсем не помешает.

И как раз в тот момент, когда нас пригласили в пиршественный зал, на дворе показался мой Ермолай. Он вёл под уздцы Клопа — наверняка в стойло, а потом, думаю, сразу к Тимохе подастся, к гостям его всё равно не позовут.

Но моего старосту заметили.

— Ба! Да это же Клоп! — воскликнул кто-то из гостей. — Карла Ивановича жены любимый конь!

Как же он тут оказался⁈

— Губернатора? — удивился Велесов и поманил рукой Ермолая. — Не от Баумгартнера ли ты прибыл, молодец? Конь-то приметный, говорят…

— Это мой новый управляющий, — тут же вмешался я, пока Ермолай размышлял как ответить. — Нанял из отставников. Воевал честно и храбро… А коня я самолично приобрел в Костроме. София Серафима, супруга Баумгартнера, выкупить его предлагала — но я не стал гневить губернатора. Раз он сам решил продать — зачем же идти против воли первого чиновника и благодетеля нашей губернии?

— Да полноте! Твой, говоришь? — Велесов даже присвистнул. — Ты, братец, смотрю, полон сюрпризов, право слово! А мне, знаешь ли, говорили: пьяница и кутежник. Мол, позови — напоим да посмеёмся, — шепнул он мне на ухо, а затем уже громко добавил:

— Ну, в своей семье они сами разберутся!

— Разлад какой-то у них случился, — коротко признал я. — Вот и приказал губернатор продать Клопа.

Мой триумф продолжился и за обедом, когда я, разомлев от всеобщего внимания, принялся читать стихи. Полина, успевшая к тому времени пообщаться с