Грецкий - Александр Изотов

удар на клинок, как вдруг прямо передо мной начинает разгораться золотая руна. Расположена она чуть под углом, и по движению ноги эльфа я вдруг понимаю, что он хочет упереться в неё и поменять направление полёта. И, не придумав ничего лучше, я всё же делаю шаг в сторону, но при этом рассекаю клинком золотую руну…

Она, даже не успев засиять до конца, вдруг просто гаснет, а эльф… ой! Признаться, это было забавно. Мой противник, который взял такой лихой разгон и так далеко прыгнул, слишком надеялся на второй отскок и, впустую болтая ногами, просто улетел за край помоста.

Те, кто смотрел со стороны, увидели всё ещё проще. Эльф разбежался, прыгнул, а я просто отошёл, и бедолага будто бы сам прыгнул за край помоста.

Над рынком воцарилась растерянная тишина… А потом толпа взорвалась смехом, потому что второе падение эльфа в сено было намного быстрее первого. Это сегодня вообще оказалось рекордом.

Он что-то там, кажется, кричал про то, что это нечестно, но над площадью стоял такой ор, что эльфа вообще никто не слушал. Эх ты, Анатолий.

— Победитель — Грецкий! — зато глашатай чудом перекричал всех.

Хотя нет, не чудом. Я чётко увидел у кричащего орка руну на горле, явно усиливающую его голос.

Поклонившись народу и знати, я прошёл мимо последних, ловя на себе недоумённые взгляды. Довольный, как мини-слон, Копаня Тяженич; оценивающий Платон Игнатьевич; счастливая Дарья Никитична, которая изо всех сил всё пыталась вернуть своему лицу серьёзное выражение, но от этого светилась ещё больше; удивлённый барон Демиденко…

Гному я сморщил недовольную морду, чтоб знал, а Дарье Никитичне улыбнулся. Остальные обойдутся.

Знатных гостей тут было много, всех не упомнишь, но я не сразу понял, что меня буквально прожигал лютой ненавистью чей-то взгляд. Принадлежал он эльфу, толстому до свиноподобия, с висящими щеками, сидящему на заднем ряду. Кем он мне приходился, я не знал, зато поросячьи глазки с эльфийскими ушками буравили меня так, будто я ему всю жизнь испортил, и он собирался сжечь меня прямо тут.

Что, денег ему должен, что ли? Ладно уж, комбикормом отдам, хрякоэльф…

Хмыкнув, я спустился с помоста и, обменяв чудо-меч на бирку, вернулся к своим. Надо ли говорить, как лучились лица Дениса и Лукьяна.

— А-а-а, орф ты недоделанный! — ирокез рубанул меня кулаком по плечу, едва не отсушив руку, будто мы были знакомы тысячу лет, — А как ломался-то, а, ну как девка на сеновале! Лукьян, чего скажешь-то?

— Угу.

Тот положил мне на плечи лапищу, и у меня в глазах потемнело, когда его дружеские объятия явно вправили мне какое-то застарелое защемление нерва.

— Так ты правда Видящий, что ли⁈ Получается, эльфов щемишь? — Денис морщился, словно это он отделал Анатолия, — Ну, друг, это прямой путь в дружину! Не-е-е, они тебя теперь так просто не отпустят.

— Я думал, Деяри важнее Видящих… — сказал я.

Мне вдруг протянули кулёк с семечками.

— Анна Львовна тут была, так за тебя переживала! А мы и не сразу поняли-то, что ты про неё говорил, да, Лукьян?

— Ага.

У меня на душе потеплело, и я с важным видом стал грызть. Ну а чего, тоже ведь сражался, как и все, аж весь источник опустошил. Или чего там у меня… Я с досады сплюнул — да ни хрена не чувствую, ничего не опустошил. Но делать вид буду.

Махнул мечом, победил… Ну и где. Моя. Волшба⁈

— Деяри-то это Деяри, деют и деют, — Денис отмахнулся, — Видящий — ему видеть надо, понимаешь? На западной границе такие, как ты, очень нужны… Там эти поляки попрут, они ж все на чистой эльфийской крови помешаны, вот и дышат к нам неровно.

— Неровно?

— Да тут все живём больно дружно, да, Лукьян?

— Ага.

— Вот и брызжут они слюной.

В это время на помосте сражалась уже следующая пара. Полукровка против полукровки, меч против топора.

Я особо не всматривался, задумавшись уже о другом. Я никогда не любил везение, считая, что оно портит мастерство. Сначала — тренировки, а уж потом — везение, когда навык набит.

Поэтому больно уж меня гнобила одна мысль.

— Слушай, Денис… как тебя по батюшке…

— Да Палыч я тоже, но ты не надо этого! Чего мы, барины, что ли?

— Слушай, а если б твой меч не был зачарован, я бы развеял его волшбу?

Тот поскрёб затылок:

— Хм-м… Ну, тут проверять надо, но чары у меня хорошие, вологодские. Это ж покров на покров, получается, накладывается? А, Лукьян?

— Не знай, — тот пожал плечами.

— Покров? — вырвалось у меня.

— Погоди, — Денис вслушивался в объявление глашатая. Оказалось, следующей парой были они — Денис и Лукьян.

Я думал, они как-то расстроятся, но нет, оба улыбались и со всех ног поспешили на помост. Ну как со всех ног — ирокез стоял там уже через несколько секунд, пока громила неторопливо плёлся.

Переживать за них особо-то и не стоило. Оба явно давно вместе тренировались, и знали друг друга, как облупленных. Меч Дениса так и звенел по щиту, но достать громилу ловкий малый никак не мог.

Лукьян экономил движения и всё время пытался отогнать Дениса к углу помоста, чтобы ограничить в движениях, но тот ловко выворачивался в последний момент. Один раз Денис, увернувшись от щита, навалился на него плечом, не отпуская назад, а Лукьян в этот момент поймал меч ирокеза за рукоять, будто знал, куда тот полетит. Правда, потом они спокойно передали друг другу свои орудия, без каких-либо подлянок.

Бой длился долго, и в толпе стали раздаваться возгласы, ведь многим могло показаться, что всё это похоже на срежиссированный спектакль. Хотя я понимал, что они оба просто слишком хорошо знают друг друга, выучив все приёмы, и им самим было сложно понять, кто из них сильнее.

Воевода, видимо, тоже не зря съел в боях свой пуд соли, поэтому вскоре поднял руку, прекратив поединок. Лукьян с Денисом скрывать ничего не стали, а просто обнялись… Даже отсюда было видно, как они тяжело дышат.

Впрочем, Платон Игнатьевич, хоть и делал грозное лицо, требуя влепить обоим проигрыш, но, судя по глазам, был явно доволен. Ну, проиграют они, в отряд-то всё равно их возьмут… Главное, что они дружны и за друг друга горой.

Кстати, а какая главная награда-то победителю? Я как раз думал над этим, когда с арены вернулись две загнанные лошади.

— Очуме-е-еть! — Денис вцепился в кулёк с семечками, отняв у меня, — Я, по-моему, ядро надорвал. А, Лукьян?

— Ага, — тот тоже нагрёб себе