На морозную звезду - М. А. Казнир

– Отрадно видеть, что вы вновь прислушались к моему совету, – Вивиан указала на него серебряным мундштуком.

Она остановилась у картины, изображавшей одинокую балерину, танцующую на охваченной штормом поверхности озера. Цвет её пачки совпадал с оттенком только начинающего темнеть неба. Одинокая фигурка, подобно богине, спустившейся в поверженный в хаос непогодой мир, шла на пуантах по водной глади. В её обречённом взгляде читалось понимание: если она поскользнётся, то может навсегда затеряться в изношенных временем глубинах озера. У Форстера перехватывало дыхание каждый раз, когда он смотрел на свою картину. На балерину. Образ Детты, запертой в лебедином облике, оставшейся в одиночестве на том озере в лесной чаще, действовал на него разрушающе.

– Эта, – Вивиан выдохнула облачко дыма, – вышла особенно изумительной, дорогой.

– Когда будет возможно провести выставку? – спросил Форстер. – Мои картины продаются лучше, чем когда-либо, и вам известно, что у меня их более чем достаточно, чтобы заполнить не одну стену в галерее.

Его картины на самом деле продавались очень хорошо, а та, что привлекла внимание пары богатых американцев, в конце концов устроивших за неё торг, принесла ему немалый доход, позволивший оплатить и старый «Форд» Роуз, и фотоаппарат. Теперь Форстер надеялся собрать достаточно средств, чтобы снять квартиру получше. Возможно, даже отложить немного денег, чтобы в один прекрасный день приобрести собственное скромное жилье. В этом году ему исполнится тридцать два года, а большинство его сверстников уже купили или унаследовали дома, обзавелись семьями. Но такова была цена карьеры в искусстве.

Вивиан изучила Форстера цепким взглядом. Сигаретный дым повис между ними шифоновой вуалью.

– Я всегда ценила вас за вашу амбициозность. Однако вы пока не обладаете в достаточной мере громким именем, чтобы рассчитывать на собственную выставку.

Она изящно пожала плечом, но её взгляд остался оценивающим, расчётливым. Её платье цвета нефрита, скроенное по последней моде, с заниженной талией, украшали тускло поблёскивающие бусины из оникса. Вивиан обладала непревзойдёнными навыками поиска покупателей и завидными связями с самыми богатыми коллекционерами. В мире искусства она представляла собой внушительную фигуру вот уже многие годы: дольше, чем Форстер прожил на этом свете. А потому он терпеливо, почтительно ждал.

– Предоставьте это мне. Быть может, мне удастся что-нибудь придумать.

– Буду премного благодарен. – Форстер склонил голову.

Вивиан постучала пальцем по мундштуку, позволяя пеплу рассыпаться по полу.

– В эту картину, – она указала на ту, что он нарисовал первой после их с Деттой последнего поцелуя, – должна признаться, я влюблена.

На полотне балерина танцевала на озере, окружённая бушующим штормом. У Форстера было сильное искушение оставить её себе, но она напоминала ему о собственном одиночестве. А он стремился к лучшей жизни, намеревался вылепить её своими руками, выписать её на холсте мазками кисти, лёгкими штрихами мастихина. Он стоял на пороге чего-то великого. Форстер чувствовал, что мог бы стать великим, предоставься ему только подходящая возможность. И тогда он, вероятно, будет достоин Детты.

– В таком случае она ваша. Примите её как знак признательности с моей стороны, – внезапно сказал Форстер, пообещав: – Я нарисую ещё сотню таких же.

Нечто в глубине его души вонзило в его нутро свои когти и зашептало тихо-тихо: «Нарисуешь, заработаешь… Но какой ценой?»

Вечером того же дня, когда Марвин вернулся с работы, голос в голове всё ещё глумился над Форстером.

– Вижу, ты всё-таки выбирался из дома, – бесстрастно заметил Марвин.

– Да, я нанёс Вивиан визит. Прости, что в последнее время я был… – Форстер замялся, не особо понимая, за что он извиняется, и нужны ли его собеседнику извинения. Но дистанция, возникшая между ним и Марвином, ощущалась странной и неправильной, а он обнаружил её наличие только после того, как вышел из творческого запоя.

– Замкнутым? Нелюдимым? Крайне асоциальным?

Форстер поморщился, но друг только хлопнул его по спине:

– Я уже было испугался, что ты собрался стать затворником. – Мельком оглядев своё отражение в зеркале, Марвин поправил галстук. – Роуз говорила, что сегодня одна из её подруг устраивает званый вечер. Я пообещал, что мы оба там будем.

Когда к гостям присоединились Чарльз и Нэнси, плечи Форстера поникли. Он знал Чарльза как невыносимого любителя выпить и напыщенного зануду с зачёсанными назад светлыми волосами, которые он имел привычку постоянно поправлять и приглаживать, пока высказывался кто-то другой, будто не мог допустить полного переключения внимания с его персоны. Нэнси же, хозяйка вечера, была подругой Роуз из высшего общества, но, в отличие от мисс Райт, не обладала той же живостью и добротой. Воспользовавшись отсутствием родителей, отдыхавших на каком-то фешенебельном курорте, Нэнси устроила грандиозный приём в их лондонском таунхаусе. В роскошном, отделанном мрамором особняке, сохранившем лоск ушедшей эпохи, совершенно не чувствовалось души. Едва Форстер переступил порог, он пожалел о своём решении. Осознавая, что в последнее время замкнулся в себе, он предполагал, что проведённое с друзьями время пойдёт ему на пользу, но в стенах этого дома он ощущал себя чужаком. Его мысли устремились в совершенно другое место, далёкое от этого во всех смыслах. К девушке со сладкими, как малиновый джем, губами. К девушке, у которой вырастали крылья. К девушке, что всегда его покидала.

В обеденном зале, большом настолько, что он мог бы считаться бальным, был организован бар, где подавали коктейли и шампанское, и группа музыкантов играла джаз. Впрочем, может, зал и правда был бальным, Форстер не мог знать наверняка. Сбитый с толку своими ощущениями, он пришёл к внезапному, неизбежному осознанию: он перестал узнавать собственную жизнь. Точно не сказать, но в какой-то момент за этот прошедший год в нём произошли непоправимые изменения – он перестал вписываться в привычный уклад, во все эти званые вечера и сборища незнакомцев… Единственная, кого он желал, находилась в сердце лесной чащи, прикованная к озеру.

– Ах, бедняжка, совсем зачахла, её, право, не узнать, – нарочито громким шёпотом обратилась Нэнси к стоявшему рядом Марвину, и оба посмотрели в направлении объекта своего обсуждения. Форстер тоже перевёл взгляд на незнакомую ему женщину, отметил про себя её натянутую улыбку и сжатый дрожащими пальцами бокал шампанского. – Подумать только, обнаружила его в их постели с двумя любовницами. И с тех пор практически не выпускает флакон с успокоительной настойкой из рук.

Марвин достал из кармана пиджака небольшой блокнот, карандаш заскрипел по бумаге, записывая каждую непристойную крупицу информации.

– Когда, говоришь, это случилось?.. Знаешь, как звали тех женщин?..

Форстер опустил стакан обратно на стойку, ощутив, как тошнота грязно-зелёным комом горечи подкатила к горлу. Значит, он был