На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

что лучше быть минимально готовым. Минимизировать проблемы! Как при хтоническом инциденте поможет протеиновый батончик? Ну, так с Хтонью сражаться лучше будучи сытым, чем голодным! И водяной баланс в организме поддерживать тоже нужно. Кстати — регидрола бы какого-нибудь взять с собой еще… Лучше — пальто, конечно. И шапку. И пофиг, что пальто с шапками не сочетается.

Хорошо, хоть успокоительное мне не нужно, я — менталист, и ясность мысли даже во гневе или при большом расстройстве сохранить могу.

В общем, я глянул на себя в зеркало, взъерошил волосы, почесал чуть отросшую щетину и, глубоко вздохнув, вышел в коридор и спустился по лестнице. Портье сказал:

— Вас ждут, — и сделал жест, указывающий на дверь.

Там уже ждала желтая «Урса» с таксистскими шашечками на крыше. Едва я вышел наружу под вальсирующий в свете лазерной подсветки снег, передняя дверь электрокара распахнулась мне навстречу, и я увидел Шеогоратского. Он сидел на месте водителя, сидение рядом с ним было свободно.

— Садись, прокачу! — сказал скоморох, сверкая голубыми глазами и жизнерадостно улыбаясь.

— Опять вы? — моя бровь взлетела вверх.

— Тебя что-то смущает? — его улыбка была ярче солнца.

— Я там ваших ребят в Ингрии немножко придавил, — пожал плечами я. — Мало ли — вы расстроились?

— Им нужно больше тренироваться, — резонно заметил Шеогоратский. — Спорим — меня бы ты стульями своими не стреножил? Садись давай.

Я сел, и мы поехали.

— Оборотня недавно стреножил! — не выдержал я. — Тут вот говорят самоуверенность — главный бич магов, но, кажется, я могу машину вот эту наизнанку вывернуть, хотите?

— А иглу с нейротоксином под сидением распознать не можешь, — пожал плечами он. — Если бы я хотел тебя прикончить — ты был бы уже мертв. Магия — не панацея, есть сотня способов справиться с великим волшебником и прикончить его быстрее, чем он сообразит, какое чародейство поможет в моменте. Например, яды — в том числе многокомпонентные, каждый ингредиент которого по раздельности не распознается. Или лазерное оружие, или — ультразвуковое оружие, или — обычная человеческая подстава, к примеру — медовая ловушка, или шантаж кого-то из близких… Это я к чему? К тому, что «Эль Корсар» облажался, и про это уже знают все Скоморохи Государства Российского. Кстати! Я один раз облажался тоже. Представь себе — орки засрали мне всю округу! Они просто доконали меня, ей-Богу, вынудили заключить перемирие и даже договориться о дружественном нейтралитете и сотрудничестве.

— Орки? — удивился я. — Засрали?

— Ну, мы как-то бодались с Бабаем Сарханом. Я сделал ему великолепную улыбку, может, видал — радужная, во все тридцать два… Или сколько там у орков зубов?

— Ха-а-а-а, — мне стало дико весело. — Это серьезно — вы?

— Ну, ты с ним общаешься же иногда? Передай привет от Цегорахова и скажи, что я попросил его почаще улыбаться. Посмотришь на реакцию оркского князя! — он явно гордился собой. — Чего так смотришь? Цегорахов, Меркурьин-Гермесский, Локин, Шеогоратский — в принципе, можно еще пару десятков имен накидать, все равно подавляющее большинство народа прикола не поймет, даже скучно… Вот назовись я Шутовым, Плутовым или Акробатовым — тут уже начнут поглядывать подозрительно…

— Слушайте, — сказал я. — Шутов-Плутов-Акробатов! Куда мы нафиг едем?

То есть фактически я видел, куда мы едем: за пределы крепостных стен. Но пояснения требовались! А то плавали — знаем, чем все в итоге может обернуться.

— А! Ну, не нравятся ей Палаты, — развел руками скоморох, опасно убрав их от руля. — Ей хотелось попроще. Потому за тобой я заехал, а не конвой с танками и военными магами! Инкогнито — слыхал про такое?

— Ага, — сказал я. — И бус с моими опричниками за мной инкогнито тащится. Офигенная конспирация!

— О, ну это мелочи. В преддверии Народного Собора тут за каждым вторым не то, что бус с опричниками, колонна броневиков катается. Успокойся. Давай музычку, что ли, послушаем…

И включил магнитофон. Из динамиков играло вроде как что-то иностранное, но вместе с тем — прорывались и знакомые русские словечки. Музыка была с рваным ритмом, и текст казался удивительно противным, непонятным, похожим то ли на чернокнижные заклинания, то ли на бурзгаш или — на детский лепет. Исполнитель в каждую фразу приплетал маловразумительные «шнейне», «ватафа», «пэпэ» и еще какую-то стремную бодягу.

— Это что еще за дичь? — я удивленно глянул на скомороха. — Это ж мозг взорвется нафиг! Что он несет? На каком языке?

— Народный снажий певец Говнист! — с ухмылкой ответил Шеогоратский. — Его сейчас молодежь слушает.

— Я молодежь, — сказал я. — И я не слушаю. Убери эту муть, а?

— Нет проблем! — сказал он и включил Вивальди — «Времена года».

Дальше мы ехали под струнно-смычковое великолепие и производили на редких бредущих по тротуарам и обочинам пешеходов самое интеллигентное впечатление. Через минут пятнадцать жилая застройка кончилась, за окном замелькал лес. «Урса» легко пробивалась сквозь снежные переметы, которые тут и там мешали проезду. Если бы в прошлый раз Шеогоратский не привел меня в лабораторию к отцу — я бы уже занервничал: все-таки как-то далековато! Но я доверился ему полностью, хотя после слов об иголке с нейротоксином и просканировал телекинезом сиденье, пол и все остальные поверхности: он блефовал, никакой иголки там не было. Ну, или я не нашел.

Впереди среди стволов деревьев в ночной снежной тьме я увидел теплый желтый свет. Машина попетляла еще немного по лесу, и за поворотом дороги предстала живописная усадьба, настоящий терем: срубной, трехэтажный, из огромных бревен, с черепичной крышей и резным крыльцом. Никаких стен или тына вокруг усадьбы тут не было, в них и нужды не имелось: эфир бурлил и волновался от титанической мощи охранной магии по периметру этого райского уголка.

Я увидел отца — в огромном меховом тулупе, валенках и шапке-ушанке он стоял на крыльце со снежной лопатой. Завидев машину, Федор Иванович взмахнул рукой, приветствуя. Рукавицы-трехпалки дополнили его матерый, исконно-посконный образ, и, если честно, таким он мне нравился больше, чем в замызганном кровью белом халате.

Стоило мне выйти из машины, как царевич крикнул зычно, через весь двор:

— Сын приехал! Пойдем, пойдем скорей, мамка уже блины печет, тебя ждем! Давай, давай, скорей иди в дом, замерзнешь ведь в своей кацавейке!

Один куртку «обдергайкой» называет,