Безумие Древних - Виталий Бриз

— Не ворчи, Шептюх, — беззлобно ответил Арчи. — Пришлось задержаться.

— Кошти ломит от дубака — пожаловался мужичок.

— Не заливай мне, старый пройдоха, — вывел его на чистую воду Арчи. — Ты, небось, чекушку хреновухи успел в себя влить, пока нас ждал. По духу твоему чую.

Бородатый закашлялся.

— Что же мне — околеть тут, пока ваш черти ношят не пойми где⁈ — взбеленился он. — Не в мои годы по мёржлым пещерам лажить!

— Ладно-ладно, — примиряюще поднял руку Арчи, — угомонись уже, старик. Пошли давай скорее наверх, а то точно сосульками станем.

Шептюх стрельнул в провожатого глазом, но перепалку продолжать не стал. Развернулся и поплёлся в боковой ход, бурча себе под нос. Возле деревянной лестницы остановился, пропуская нас. Первым полез Арчи, за ним я.

В небольшой бедно обставленной комнатушке, куда мы поднялись, было тепло и даже по-своему уютно. Я мельком оглядел обстановку, сел на табурет рядом с «толстобрюшкой», протянул озябшие ладони к источающей живительный жар печке. Лори пристроился рядом, наблюдая за остальными. Впрочем, долго рассиживаться нам не дали.

— Экипаж готов? — поинтересовался Арчи у старика, как только тот опустил крышку лаза.

— Давно, — сердито бросил Шептюх, не глядя на провожатого. — Штупайте, неча тут штаны протирать — Мать ожидает.

— Хлебосольство так и прёт из тебя, — укорил шепелявого Арчи. — Хоть бы чарку хреновухи предложил, пень ты старый, — чай не ты один по стылым подземельям шастал.

— Идите ш Древними, — махнул рукой Шептюх. — На вшех ваш хреновухи не напашёшшя.

Я поднялся, не желая больше находиться в присутствии склочного старика.

— Пойдёмте, любезный, — позвал я провожатого. — Не будем заставлять вашу госпожу ждать.

Тот метнул свирепый взгляд на старика, но смолчал и широким шагом двинулся к выходу.

На улице нас поджидала карета: выкрашенный чёрной краской корпус, занавешенные чёрной тканью оконца, вдобавок запряжённая двойкой вороных. Надо ли говорить, что одеяние возницы также было цвета угля. Эпикаж в хтонические Бездны — не иначе.

Арчи пропустил нас с Лори вперёд, забрался сам и закрыл дверцу. Скрипнули рессоры — кто-то запрыгнул на запятки, и тут же донёсся второй звук с облучка. «Детки», по всей видимости, сопровождали нас и дальше. Охраняют или же следят, чтобы я внезапно не отказался от любезного приглашения их хозяйки?..

Возница молчаливо хлестнул вожжами, и карета тронулась, увозя меня, пожалуй, на самое экстравагантное свидание в жизни.

Глава 16

Через некоторое время дорога стала забирать в гору, и карета пошла медленнее. Я выглянул в окно, пытаясь определить, в какую сторону мы едем, но в разыгравшейся пурге ничего нельзя было разглядеть. Арчи, поджав губы, смотрел под ноги, а потом и вовсе заклевал носом. Лори протирал тряпкой и без того блестящую поверхность клинка. Подручный хотел было что-то сказать, но подозрительно глянул на дремавшего Арчи и передумал.

Завывала метель за окном, покачивалась в такт неспешному ходу карета. Я на мгновение прикрыл глаза…

— Приехали, господин хороший, — прозвучало где-то рядом, но словно в тумане.

— Просыпайтесь, мастер, — сквозь сонную пелену просочился второй знакомый голос. — Успеете ещё надрыхнуться.

Кто-то осторожно коснулся рукава моего пальто.

Я вынырнул из липкой опьяняющей дремоты.

— Что, уже? — проскрипел сонно. — Я ведь только прикрыл глаза…

— Битый час ехали, — удивлённо воззрился на меня Арчи. — Эк вас сморило…

— Ночка бессонная выдалась, — подавил я зевок. — Ну что, на выход, господа?

Я спрыгнул со ступеньки кареты и утонул по щиколотку в рыхлом снегу. Буря разыгралась нешуточная, и я, признаться, опасался по поводу обратной дороги. Впрочем, думать мне сейчас полагалось совсем о другом…

Рядом с экипажем нас поджидали двое уже знакомых крепышей с керосиновыми лампами. В желтоватом свете фонарей посреди снежной бури их немигающие глаза выглядели совсем удручающе. Провожатый кивнул, и «детки», развернувшись как по команде, потопали к смутно видневшейся полосе деревьев. Мы двинулись следом.

— Ваша госпожа, случаем, не фрау Холле [1]? — пытаясь перекричать бурю, полюбопытствовал я у Арчи. — Видать, давненько никто не встряхивал её перины — уж больно свирепо метёт.

— Холли? Мамка Холли из «Услады бюргера»? — то ли не расслышав, то ли оказавшись незнакомым с местным фольклором, переспросил он. — Не шутите так, господин хороший. Мать у нас многие почитают, а кто нет, те боятся — и не зря, скажу я вам.

— Запугиваете? — прищурился я.

— Упаси Древние! — замахал руками Арчи. — Добра вам желаю. Мать хоть и справедлива, но не терпит непочтительности. Знавал я таких шутников, кто за языком не следил, а потом находился в сточной канаве или на городской помойке крыс кормил.

— Будем надеяться, сия чаша меня минует, — в притворном ужасе отшатнулся я и добавил полным иронии тоном: — Всё-таки ваша благодетельница спасла мою шкуру трижды — вряд ли для того, чтобы после собственноручно удавить за неудачную шутку.

Арчи неопределённо хмыкнул, но отвечать не стал, закрывшись рукой от метущего в лицо снега.

Миновав жидкую сосновую рощицу, мы уткнулись в железную решётку ограды. Скрип калитки утонул в беснующихся снежных потоках, а едва я ступил за ограду — буря стихла как по щелчку пальцев. Не веря своим ушам и глазам, я так и застыл у калитки, удивлённо осматриваясь.

Медленно, как во сне, падали на землю снежинки. Непривычная звенящая тишина казалась невозможной в ещё секунду назад ревевшей пурге. Стройные ряды пушистых елей тянулись вдоль аллеи, в конце которой проглядывал силуэт особняка. Вздымались к небу шатровые башни-близнецы. Внизу, над входной аркой, желтело пятно фонаря — маяк забредшим в эту затерянную лесную обитель. Его мягкий и какой-то домашний свет до того убаюкал меня, что я вздрогнул, ощутив касание.

— Пойдёмте, мастер, — потянул меня за локоть Лори. — У Матери, небось, найдётся лишняя койка. А то спите на ходу…

— Д-да… — как из дрёмы вынырнул я, — надо идти.

Арчи как-то странно поглядел на меня, но промолчал и зашагал вслед за крепышами вглубь аллеи. Мы с Лори последовали за ними. Я старался не подавать виду, но буквально валился с ног от накатившей вдруг усталости. Ноги отяжелели, будто к ним привязали по двадцатифунтовой гире. Веки то и дело