Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

не оказалось), а прямо на канцелярию Санкт-Петербургского градоначальника господина Грессера. Не думаю, что сам градоначальник эту повестку читал, но коли Сакс явился, то стало быть, я оказался прав.

— Представлюсь, — слегка поклонился я. — Чернавский Иван Александрович, следователь по важнейшим поручениям Санкт-Петербургского окружного суда. Думаю, вы уже догадались, по какому делу я вас вызвал?

— Догадался, — лаконично ответил участковый пристав, а я, еще разок оценив его внешность, подтянутую фигуру, сделал вывод, что в армии он все-таки не служил. Плечи…

— Тогда, начнем с формальностей, — кивнул я, взяв ручку и начиная заполнять «шапку» протокола. — Сакс Людвиг Людвигович, лютеранин, личный дворянин, пятидесяти лет…

— Пятидесяти одного, — поправил меня Сакс.

А, ну да. Я же брал данные из протокола судебного заседания от прошлого года, а время-то идет.

— Виноват, — извинился я, делая небольшое исправление в тексте. — Образование — частная гимназия в Пернове. Занимаете должность участкового пристава. На службе в полиции состоите с 1865 года.

Я отложил ручку в сторону, посмотрел в глаза господина Сакса и спросил:

— Как вы считаете, какой у меня к вам вопрос?

Людвиг Людвигович неопределенно пожал плечами и сказал:

— Наверное, вы желаете что-то уточнить.

— Уточнить, это несомненно, — кивнул я. — Но самый главный вопрос у меня другой. Догадаетесь или вам подсказать?

— Сделайте одолжение, — слегка улыбнулся Сакс.

— Так вот, главный вопрос — почему вы, господин Сакс, до сих пор на свободе?

Людвиг Людвигович, пусть он внешне и оставался спокойным, но глаза из водянистых превратились в темные, а сам весь напрягся, на щеках заиграли желваки. Собравшись с мыслями, он сказал:

— Господин Чернавский, вы меня вызвали, чтобы я ответил на вопросы, касающиеся насильственной смерти Сарры Беккер, а вы мне начинаете угрожать.

— Чем же я вам угрожаю? — искренне удивился я. — Я не угрожал ни судом, ни даже дисциплинарной комиссией департамента полиции. Я задал конкретный вопрос — почему вы до сих пор носите полицейский мундир, имеете высокий чин, являетесь личным дворянином, а не отбываете наказание в арестантских рота? Чем мой вопрос вам не ясен?

— Вопрос, господин следователь, мне абсолютно не ясен.

— Правильно, господин участковый пристав, — одобрительно кивнул я. — На допросе всегда следует держаться стойко, а говорить правду только тогда, когда вас припрут к стене убедительными доказательствами.

— Поясните, — обронил пристав. — Пока ваши слова мне кажутся оскорбительными.

— Что ж, очень жаль, что вы не захотели сотрудничать со следствием, — деланно вздохнул я, подтягивая к себе несколько листов бумаги, на которые выписывал некоторые странные эпизоды, что отыскал в деле по убийству Сарры Беккер. — Позволите начинать?

— Сделайте милость, — дернул своей «щеточкой» надворный советник. Ага, пытается казаться невозмутимым, но нервничает. И очень сильно.

— Что ж, коли вы позволяете, я начну… — кивнул я. — Но, с вашего позволения, я начну не с самих доказательств, а с некоторых своих сомнений… Я изучил и само уголовное дело, и газеты, в которых журналисты ополчились на подполковника Мироновича…

— Отставного подполковника, без права ношения мундира, — тотчас же поправил меня Сакс.

— В деле об этом ничего нет, но благодарю, что вы меня просветили, — поблагодарил я пристава, мысленно улыбнувшись. — Так вот, мне показалось странным, что все дружно объявили хозяина ссудной конторы убийцей. На каком основании? Лишь на том, что он ростовщик, что его некогда выгнали из полиции за взятки… Кстати, а почему только выгнали, не отдали под суд?

— Миронович брал взятки со скопцов, проживавших на его участке, а те не пожелали писать жалобы, являться в суд, — хмуро пояснил Сакс. — Не пожелали становиться посмешищем. А главное — они сами бы пострадали.

Ну да, ну да… Скопчество — одна из очень опасных сект, с которой борется церковь.

— Ага, еще раз спасибо, — поблагодарил я пристава. Посмотрев на него, слегка улыбнулся. — Как я полагаю, увольнению Мироновича вы и поспособствовали?

Сакс ничего не ответил, только перевел взгляд в потолок. Что ж, уже лучше. Что-то да вырисовывается. Сакс и Миронович служили в одном полицейском участке, а пристав неплохо осведомлен о биографии ростовщика.

— Позволю себе продолжить, — сказал я. Показывая на девять томов дела по обвинению Мироновича и прочих, сообщил: — Я внимательно изучил все материалы. Ужаснулся тому, что почти все, кто занимался расследованием убийства, допустили множество ляпов. В первую очередь — мое родное ведомство. Почему судебный следователь не выехал на место происшествия, а явился лишь на осмотр тела? Почему в деле отсутствует протокол осмотра места происшествия, а имеется только ваш рапорт? Врачи, проводившие вскрытие оказались недостаточно компетентными… Но все-таки, почему, вместо того, чтобы не отрабатывать разные версии убийства, и полиция, и следствие пошло по одному пути? То есть — не искали убийцу, а подгоняли факты по виновности Мироновича?

Сакс уже не был таким невозмутимым, каким он был раньше. Лоб вспотел, желваки уже не играли — а скакали, а руки, похоже, начали дрожать.

— Миронович — очень удобная фигура для обвинения, — продолжил я. — Кругом негодяй — уволили из армии, вышибли из полиции, жена, а еще куча любовниц. Общественное мнение, репортеры… Меня, кстати, очень удивило, что кроме адвоката никто не обратил внимания на странности в уголовном деле… Но к защитнику, который выступает на суде, отношение простое — его задача защитить убийцу, он сделает все, что надо и не надо. Никто потом не удосужится проверить его высказывания. Но вы наверняка знаете, что общественное мнение возникает не само по себе. Нужно, чтобы кто-то задал тон этому мнению. Ну, как камень с горы, из-за которого сходит лавина. Я не прав?

— Возможно, что вы и правы, — обронил Сакс, но тут же поправился. — Если это касается камня.

— А еще это касается того, что кто-то способствует тому, что следствие направляется по ложному руслу. И пучка волос, который вы вытащили из кулачка мертвой девочки. Кстати, кто вам разрешал это делать? Разжать руку мертвеца должен доктор — у него даже специальное приспособление есть. И факт обнаружения вещественного доказательства заносится в протокол осмотра. И описание волос должно быть занесено.

— Это мое упущение. Да, я согласен, превысил пределы своих собственных полномочий, — согласился со мной Сакс.

Что ж, уже согласился с первым — между прочем, очень серьезным нарушением. И доказательство этого он мне сам подарил, вписав в протокол. Понял, что соглашаться придется.

— Вы, господин пристав, очень много что превысили. Прежде всего, вы нарушили должностную инструкцию, согласно которой, ваша задача, как полицейского начальника — убедиться, что человек мертв, вызвать доктора и судебного следователя, а самому принять меры к охране места происшествия, а еще принять меры к установлению свидетелей, поиску