Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Что это? — спросил я.

— Просто тестовый сигнал, ваше высочество. Мы пока не умеем передавать осмысленные сообщения.

— Научитесь, — сказал я. — Обязательно научитесь. А теперь представьте, что такие аппараты стоят на кораблях. Капитан может связаться с берегом, с другими кораблями, с адмиралом. Как изменится управление флотом!

Умов кивнул.

— Я думал об этом, ваше высочество. Но пока наш аппарат слишком громоздкий и ненадежный.

— Значит, надо делать меньше и надежнее. И быстрее. Время не ждет.

---

В марте я познакомился с человеком, который занимался совсем другой областью — химией. Александр Абрамович Воскресенский, профессор Петербургского университета, учитель Менделеева.

— Ваше высочество, — говорил он. — Химия — это будущее промышленности. Из каменного угля мы можем получать красители, лекарства, взрывчатку. Из нефти — керосин, масла, и еще бог знает что.

— А из нефти можно делать топливо для двигателей? — спросил я.

— Для каких двигателей?

— Для таких, где топливо сгорает внутри цилиндра, а не снаружи.

Воскресенский задумался.

— Теоретически — да. Нефть можно перегонять, получать легкие фракции, которые будут испаряться и воспламеняться. Но таких двигателей пока нет.

— Будут, — уверенно сказал я. — Обязательно будут. И тогда нефть станет важнее угля.

— Вы так думаете?

— Я знаю, Александр Абрамович. Знаю.

Воскресенский посмотрел на меня с уважением.

— Ваше высочество, вы мыслите не по годам. Откуда в вас эта прозорливость?

— Из книг, — улыбнулся я. — Из книг и наблюдений.

---

Апрель принес новые встречи. Я познакомился с Павлом Петровичем Мельниковым, инженером-путейцем, который строил железную дорогу Петербург-Москва. С Аполлоном Александровичем Скальковским, горным инженером, исследователем Урала. С Федором Федоровичем Петрушевским, физиком, занимавшимся оптикой.

Каждый из них был талантлив по-своему. Каждый мог бы сделать для России много, если бы имел поддержку. И я старался дать им эту поддержку — словом, деньгами, связями.

— Ваше высочество, — сказал мне однажды Чичерин. — Вы создаете вокруг себя целое движение. Люди едут в Петербург, чтобы встретиться с вами. Это хорошо, но это опасно.

— Чем опасно, Борис Николаевич?

— Тем, что у вас появляются враги. Те, кому не нравится ваша активность. Консерваторы, которые считают, что наследник не должен заниматься наукой. Чиновники, которые боятся, что вы отберете у них власть. Интриганы, которые всегда есть при дворе.

— Я знаю, — кивнул я. — Но не могу иначе. Если я не буду двигать науку, кто будет?

— Может быть, она и так двинется, своим ходом?

— Не успеет, — покачал я головой. — Россия отстает. Мы должны наверстывать, и быстро. Иначе нас сомнут.

Чичерин вздохнул.

— Вы упрямы, ваше высочество.

— Я русский, — усмехнулся я. — Это одно и то же.