С Новым годом! - Юлия Зубарева

— Здравствуйте! Я деда Мороза у вас хотела купить, мы договаривались... Помните?

— Деда Мороза? Так он ушёл. Час назад приехали и забрали...

— Как? Кто?! — Татьяна Васильевна уже чуть не плакала.

— Простите... Я думала, это были вы. Прямо с мужем приехали — и сразу забрали... Женщина представилась вашим именем. У меня даже сомнений никаких... Простите ещё раз.

Обескураженная, Татьяна Васильевна отбила звонок и села в прихожей на пуфик — неловко, словно силы в одну минуту закончились.

Иван Никанорович помолчал, а потом неуверенно пробормотал:

— Странная история, что тут скажешь...

И хотелось ему Татьяну Васильевну поддержать хоть как-то, да не умел он вот это всё, обходительно да ласково. Он всю жизнь поступками чувства выражал, а сейчас уже куда меняться?

Так бы они, наверное, долго ещё мялись и неудобничали, но тут в его квартире раздался такой грохот, что они с Татьяной Васильевной дружно подскочили и переглянулись. Потом, не сговариваясь, ринулись через общий коридорчик в его дверь — откуда и прыть взялась?

На входе их ждала упавшая с антресолей большая картонная коробка, а в ней... Чего в ней только не было, лучше спросите! И игрушки стеклянные, Аннушкины ещё, и старые гирлянды с цветными лампочками, и детские «короны» для утренников, украшенные блёстками и мишурой, и свёрнутые в пушистые шары многометровые ленты «дождиков», и... Да! Дед Мороз из ваты, именно такой, ростом с пятилетнего ребёнка, в красной бархатной шубе, с глазами-пуговками и с румянцем на щеках!

Иван Никанорович совсем забыл про это богатство. Давно уже ёлку не наряжал...

— Вот вам, душа моя, и главный символ праздника, — широко улыбнулся Иван Никанорович, протягивая ей деда Мороза. Настоящего, с душой, и с длинной-длинной личной историей большой семьи, где всем хватало тепла и любви.

— Спасибо вам, Иван Никанорович, — сказала Татьяна Васильевна, и в её глазах вспыхнули тёплые искорки. — Может, поможете его под ёлку установить? Заодно и чаю попьём. Я брусничный пирог испекла, как чувствовала...

Теперь у Татьяны Васильевны под ёлкой стоит особенный Дед Мороз — не только воплощение её мечты, но и начало новой истории. А Вселенная, как оказалось, не только обладает чувством юмора, но и иногда устраивает самые неожиданные встречи.

Коробку упавшую они, кстати, сразу перебрали, опасаясь нарваться на битые осколки. Но как ни странно, всё оказалось целым и аккуратно упакованным в вату. Ничего не разбилось. Так и не поняли, что же там могло так громко загрохотать.

Кот Архип знал, конечно, но он пообещал Анне Николаевне, что не выдаст.

Небесная канцелярия

Погода нынче совсем не та, что раньше. Даже слепой заметит: неладно что‑то в небесной канцелярии. То в апреле снег посыплет, будто январь вспомнил о долге, то в июле вдруг налетит прохладный ветер с запахом опавших листьев — точно сентябрь зазевался и не в ту дверь зашёл. В итоге все приметы сбились, привычные сроки начала посевных с погодными условиями не совпадают, старики ворчат, молодёжь живёт на лес глядючи и без царя в голове. А причина проста — всё вверх тормашками пошло, потому что хотели как лучше, а получилось как всегда.

Давным‑давно, почитай, ещё когда человеки в шкурах за мамонтами гонялись и молили о дожде или о ясном солнце, тогда и учредили эту контору. Помещалась она в пухлой белоснежной туче, что вечно висела над Уральскими горами. Из работников там тогда подвизался лишь старичок седобородый, вахтёр небесный по имени Елохим Демиургович: разбирал прошения, решал, кому чего подать, да и просто сбитень с плюшками пил, отдыхал от трудов созидательных. Приемная его была полна диковин: на полках в аккуратных рядах стояли склянки с летними грозами, берестяные туески с морозными узорами, а в углу прислонился метельный веник — старый, но вполне ещё бодрый, не на одну затяжную пургу. Потом уж на службу и месяцы поступили — так всё и повелось.

В толстом журнале отмечалось, кто пришёл из братьев, кому пора уходить — и гуляй до своего сезона. Мольбы и просьбы о хорошей погоде, написанные дымом костров, ароматом спелых колосьев или просто детским смехом, складывались на стол вахтёра стопкой. Тот порой что‑то читал, улыбался особенно трогательным запискам (чаще всего от старушек, просивших солнца для сушки грибов), но чаще топил ими печку, чтобы мусор не скапливался. Ветра-почтальоны — Западный, вечно в заботах, и Восточный, мечтательный и ленивый, или хулиганы с северных широт— забегали в гости, хватали какую‑нибудь бумажку и уносились обратно верхами, распевая на разные голоса. Хорошо жили, чего говорить! Летом Демиургович частенько выходил на завалинку своей тучи, пил взвар клюквенный с мёдом и слушал, как внизу, на земле, зреют хлеба и поют соловьи.

Бывало, конечно, ссорились братья‑месяцы, устраивали друг другу каверзы. Апрель, тот ещё проказник, мог подсыпать в карман угрюмому Ноябрю пригоршню подснежников и распустившихся почек на сирени, отчего тот чихал всю следующую неделю и сыпал с неба мокрым снегом с дождём. А старый Суровый Январь как-то подменил Июлю все солнечные дни на пасмурные, да град с горошину в шлепки напихал — едва удалось конфликт уладить. Чего не поделили, кто разберет.

Но приметы, отлаженные за тысячелетия, работали как часы. Рябина в этом году уродилась — жди снежной зимы. Записано в журнале, значит, будь добр выполнять. Или вот ласточки в небе высоко вьются — придержи дождевые стада, пока глупые птицы не начнут летать поближе к земле. По приметам всё было выверено — ни добавить, ни убавить. Даже ветра, бывало, сверялись с барометром, висевшим на стене канцелярии, и, если стрелка показывала «ненастье», чесали в затылке и летели куда сказано, а не куда веялось.

Всё бы хорошо, да народу на земле становилось всё больше — плодились, размножались, и каждый, понятно, считал себя грамотным, принимался строчить просьбы. Одному рыбаку — ветра попутного до самого нереста, другому фермеру — града, чтоб соседу-конкуренту всю клубнику побило, третьему романтику — грозу в начале мая, «для атмосферности». Элохим Демиургович, уже замучился разгребать эти завалы, а письма всё шли и шли — то на берёсте, то на лепестках роз, то на биржевых котировках. Куда одному справиться с таким наплывом? Дошло до того, что всё здание оказалось завалено бумагой по самую крышу — месяцами дверь открыть не могли, приходилось сквозь щели просачиваться в свои кабинеты сквознякам.

Тут-то доброходы из высших