Скорость - Адам Хлебов

— Та, мне лишь бы продать. Мы её перекрасим, пошаманим, ну чтобы хоть чуть посвежее стала. А то вообще никто на неё смотреть не хочет. Ещё и цвет не ходовой. Она с этой охрой, как пассажирский «Икарус», сука, выглядит.

— Ну краска — это не моё дело, но зато на этой «золотой охре» ржавчина почти не видна. В общем, я предупредил — идеально не будет. Чтобы потом без претензий.

— Конечно, какой вопрос.

— Ну раз какой вопрос, то с вас сто восемьдесят рубликов. Деньги вперёд.

— А можно после пошива? Свои же люди.

— Можно, но деньги вперёд. Или шей у грузин.

— Нет-нет, ты что? — он полез в лопатник. — Грузины вообще охамели. Двести пятьдесят зарядили. Ещё ждать дней двадцать, очередь, говорят. Я тут со всей тачки столько не наварю.

Серёга посмотрел на меня.

— Вот теперь понял, почему они хотят Эдмона Дантеса отсюда убрать? — спросил он у меня.

— Понятное дело — чтобы всё Сучье Болото под себя подмять и хреначить по двести-триста рублей за комплект.

— Правильно, чтобы самолично распоряжаться всеми чехлами тут.

— Что за Эдмон? Армянин, что ли? — пытаясь вспомнить мастера по пошиву чехлов с таким именем, растерянно поинтересовался заказчик. — Что-то знакомое.

— Ага, армянин. Ты это, если грузины вдруг спросят, где заказал, так и скажи — у Эдмона. Про нас ни слова. В контрах мы с ними. Нам-то по фиг, тебе сиденья порежут и фары побьют.

— Какой вопрос, Юрок, я язык за зубами держать умею. Может, пока сто пятьдесят? — он достал из портмоне три пятидесятирублёвые купюры.

Но Серёга, заглянув в отделения кошелька, ловко залез в одно пальцами и извлёк оттуда три красные десятки.

— Может, и сто пятьдесят, но деньги вперёд. Жди, постараемся к следующим выходным сделать.

— А пораньше?

— А пораньше — у грузин дней через двадцать.

Заказчик грустно вздохнул и по очереди пожал нам руки. Контракт заключён.

Мы снова поехали ко мне на автобазу.

Как ни странно, но мне удалось договориться с вахтёром на проходной, чтобы Серёгу пропустили на территорию на его «Победе». Я сказал, что привёз вещи из дома и тащить их тяжело и далеко.

— С тебя пузырь, Каменев, — сказал дед-вахтёр, видимо, надеясь прибухнуть в субботний вечер. — Только одной ногой к вагончику и тут же обратно. Смотри у меня!

Серёга наблюдал за моими переговорами из окна «Победы».

— Ну ты и красава, Академик, — похвалил меня новый друг, когда увидел, как вахтёр опустил трос, преграждающий въезд и выезд, и пропустил «Победу». — Из камня воду выжмешь!

— Да вот не знаю, выжму ли. Он бутылку запросил, а у меня с деньгами пока голяк.

— Не боись, щас всё порешаем. Давай только выгрузимся.

— Да не, неудобно. Ты и так много для меня сделал. Я потом сам с зарплаты ему куплю.

— А до зарплаты совсем без денег?

— Были, но меня обчистили.

— Кто? Тебя? Удивил так удивил.

Пока ехали, я вкратце рассказал про свои приключения в музее траурного поезда и про Генку-ловкача.

Серёга меня молча выслушал. Мы быстро перетащили в вагончик наш груз. Потом поехали в магазин.

Серёга сам пошёл в винно-водочный отдел и купил чекушку. Когда мы подъехали к воротам базы, он попросил меня подождать в салоне и вышел.

Пока он ходил к вахтёру, я вспоминал, как причудливо сложилась последняя неделя.

Ещё несколько дней назад я не имел ни работы, ни денег, ни документов.

Теперь же у меня в вагончике лежали гоночные амортизаторы «Koni», которые не мог достать лучший из лучших снабженцев Академии Наук.

Ещё там лежали крутая швейная машинка, куски тканей и кожи, из которых я научусь шить чехлы.

У меня была работа, о которой я раньше только мог мечтать. Сегодня у меня появился новый друг.

Ко всему прочему у меня ещё есть договорённость на покупку дождевой гоночной резины Pirelli у милиционера.

Правда, не стоило забывать, что впереди меня ждал суд.

Вернувшись из здания проходной, он уселся на водительское место и завёл двигатель со словами:

— Порядок! Дед обещал на работе не пить, сказал, что будет ждать, пока мы вернёмся.

— Откуда? — я недоумевал.

— Ну как откуда? Поехали в музей Ленинского Паровоза или как он там правильно называется.

— Блин, давай я сам потом. Думаешь, пацан ещё там ночует?

— Поехали. Не просто думаю, а уверен в этом!

— Тогда надо для него немного конфет взять.

— Уверен? Может, лучше ремня?

После того как Юрок вышел из кондитерского отдела, «Победа» тронулась и плавно понесла нас по летним улицам вечерней Москвы.

Субботний город был пустынен. Москвичи предпочитали проводить его на дачах или у себя дома. Машин почти не было, и Серёга минут за пятнадцать домчал нас до Кожуховской улицы.

К зданию музея можно было свободно пройти по пустынному скверу. Группа подростков лет пятнадцати бренчала на гитаре у скамейки, и им до нас не было никакого дела.

Когда мы дошли до основного входа, из которого я с позором бежал неделю назад, то остановились.

Я постарался прикинуть, с какой стороны здания расположено то самое окно, ведущее в подвальный этаж.

— Что стоим?

— Не могу сообразить, с какой стороны он залезал внутрь.

Периметр здания имел ломаную геометрию.

— Это точно здесь?

— Точно. Серёг, давай, ты пойдёшь справа, а я слева, — предложил я Юрку. — Увидишь небольшое окно с решёткой ниже уровня земли — стой и жди меня. Только не заглядывай внутрь, ещё спугнём Генку.

— Добро! Так и поступим.

Мы разошлись, обходя здание с разных сторон. Уже смеркалось, и в наступивших сумерках я увидел очертания двух фигур. Взрослого и мальчика.

Я ускорил шаг и услышал голос Серёги:

— Академик, ну-ка глянь, не тот ли это директор гостиницы при Музее, который сначала приютил тебя, а потом обчистил?

Мальчишка, пытаясь вырваться из цепкого захвата, прошипел злобно, сверкая глазами:

— Пусти меня, сволочь!

Это был Генка собственной персоной.

Глава 15

Ральф Шумахер на вопрос, о чём он подумал, когда в Сепанге-2002 столкнулись его брат Михаэль и Хуан-Пабло Монтойя, ответил: «Это просто отлично, у меня на два конкурента меньше!»

Ральф Шумахер

— Он? — разглядывал вырывающегося пацанёнка Серёга.

— Он. Пусти его, — я улыбнулся Геннадию, который, узнав меня, стыдливо отвёл глаза в сторону.

— Если я его отпущу, то он тут же свалит, сопляк маленький. Ещё и кусаться пытался.

— Не свалит. Ты это, не убегай, Ген. Тебя никто пальцем не тронет, мы не бить пришли. Просто поговорить надо.

Как только Серёга отпустил мальчика, тот сделал