Хозяйка каланчи - Адель Хайд

Зато с Иваном Балахниным разрешилось, он вернулся обратно из Петербурга, и мы уже, грешным делом, подумали, что его в училище не приняли. Но всё оказалось с точностью наоборот. Ивана зачислили в военно-морское училище, но отпустили на неделю собрать вещи.

На наш вопрос «как всё прошло?» Иван ответил, что очень доволен, но ничего нам не рассказал.

Граф нам потом рассказал, что при приёме в училище каждой проходит собеседование. На этом собеседовании нельзя солгать, потому что там установлен специальный артефакт, который ложь сразу видит и проверяет.

И вот один из вопросов был: «Причиняли ли вы вред кому-либо умышленно?»

Когда Иван ответил, что нет, артефакт остался зелёным.

Граф Давыдов посмотрел на меня и сказал:

— Вы же понимаете, Дарья Николаевна, что это значит?

На лице Маши была счастливая улыбка.

— Понимаю, — ответила я. — Это значит, что он не знал, что причиняет вред человеку, когда носил этот артефакт. И был уверен, что это его магия.

— Да, — сказал Денис Васильевич. — Именно так, и я думаю, что поэтому он так тяжело воспринял её исчезновение. Потому что он терял не чужую магию, он терял свою.

А Иван Балахнин как-то незаметно изменился. Когда он вышел к ужину, его взгляд, осанка, походка, всё это уже выглядело совсем по-другому. Не как у человека, несущего на себе тяжёлый крест, а как у человека, который смотрит в будущее.

А за ужином он впервые увидел Алексея. До этого мы же не привозили Ивана в особняк графа Давыдова, где так и жили сами.

Иван сначала не понял. И, увидев высокого молодого мужчину, пости что своего ровесника он поздоровался с ним. А когда Алексей не ответил на рукопожатие, то Иван понял сразу: что-то с ним не так. Он обернулся, посмотрел на меня.

Что мне оставалось делать?

Я сказала:

— Познакомься. Это мой брат Алексей, у него магическая травма.

И Иван как-то сразу притих. А после ужина пошёл в покои к тётке. И тётка потом рассказала, что он пришёл и играл с Алексеем в кубики.

А на следующее утро он меня спросил:

— Дарья Николаевна, а Алексею можно помочь?

— Можно, — сказала я. — но пока не время.

И это, пожалуй, был первый такой человечный разговор, состоявшийся между мной и Иваном Балахниным.

А по поводу помощи Алексею я прощупывала почву, но пока не решалась что-то предпринимать.

В школе стало весьма интересно учиться. Туда действительно перешли несколько наследников известных родов. И, как простодушно мне объяснил Николай Шереметев, всем было интересно учиться там, где учится последняя из рода огнедержецев.

Конечно, они быстро выяснили, кто обладает магией огнедержца, потому что, естественно, большинство в школе видели, как я усмиряла пламя.

И со Львом Алабиным мы продолжали общаться.

Лев был не похож ни на своего дядю Игната Алабина, ни, я так полагаю, на своего отца. Сам он не рассказывал, но Денис Васильевич мне рассказал, что Алексей Алабин недавно только признал своего сына.

— Лев ещё недавно жилл в деревне со своей матерью, — сказал граф Давыдов, —а сейчас вот отец перевёз его в столицу и в срочном порядке обучает.

Граф помолчал, и добавил:

—Но, судя по всему, Лев Алабин талантливый мальчик. Потому что за лето он прошёл почти весь курс средней школы, так что его на полном основании, без всякой протекции, приняли в старшую школу.

—А куда он так спешит? — спросила я, вспоминая, что вроде бы Лев хотя и крупный, и сильный, всё же пару кварталов со мной на руках пробежал, но вроде бы не выглядит слишком взрослым.

—Он готовится сдать экзамены досрочно, чтобы иметь возможность поступить в военный корпус при императоре. Туда набирают только отпрысков известных фамилий. И, естественно, Алабиным тоже хочется в этом поучаствовать, — усмехнулся граф.

— А что, — спросила я у Давыдова, — законнорождённого сына не было что ли?

— Не было, Дарья Николаевна, у ледовея одни дочки рождались, а тут вот, видите, пусть и не с законной супругой, но повезло ему.

— А почему он его раньше не признавал? — я до сих пор никак не могла понять эту аристократическую логику. Но и этот мой вопрос мне ничего не прояснил, кроме очевидного факта: аристократы делают только то, что им или роду выгодно.

— Так император год назад только объявил о наборе в этот корпус, — сказал граф Давыдов, —так что повезло парню. Но я думаю, что жизнь у него не простая. Потому что вряд ли в роду Алабиных, где гордятся чистотой своей крови и силой ледяной магии, будет легко жить бастарду, у которого мать была простолюдинкой.

И после этого рассказа мне стало понятно, почему мне так легко общаться со Львом Алабиным.

Но пока рассказать ему про Алексея я не могла. Хотя мне почему-то казалось, что Лев согласится помочь, и сделает это безо всяких дополнительных условий.

Но у меня были сомнения: а вдруг он не справится? Или ему не хватит силы? Раз он не законнорождённый... А вдруг он потом расскажет отцу? А этот продуманный ледовей, которого тётка до сих пор чистой ненавистью ненавидит, найдёт способ проверить, и тогда выяснится, чей Алексей сын.

А как это повлияет на нашу дальнейшую жизнь — пока неизвестно.

В школе у меня начались тренировки, и от этого было не отвязаться, такого было высочайшее повеление. И школа даже специально выделила тренировочный зал.

Для того чтобы единственный огнедержец в империи под фамилией Пожарский мог всё-таки научиться работать со своей необычной магией.

Но я понимала императора. Потому что на самом деле, если он знал, что из себя представляет источник магии Пожарских, его опасения были вполне понятны.

К сожалению, Денис Васильевич так и не нашёл никого из огнедержцев, кто бы смог приехать меня тренировать. И поэтому тренировать меня стал Игнат Иванович Алабин.

Глава 41

Вот только тренировать меня он не собирался.

Мы с ним оказались вдвоём в тренировочном зале школы. И он спросил:

— Дарья Николаевна, расскажите, как вы собираетесь тушить пламя, если оно вдруг снова выйдет неподалёку от вас.

Мне стало не по себе, во-первых, вопрос был сам по себе некорректный, поскольку Алабин точно знал, что с пламенем я встречалась и не один раз, а, во-вторых, принцип магии огнедержцев был другим, и мне показалось странным, что взрослый маг этого не