Русская Америка. Голливуд. Том 2 - Михаил Дорохов

— Это означает, мистер Стилвелл, что преступность — это запущенная болезнь, которую нельзя вылечить одним указом и одной программой, как бы нам этого ни хотелось. Программа мэра только начала работать, и она уже набирает обороты, но для того, чтобы увидеть реальные результаты, нужно время. Я напоминаю вам, что тела пролежали здесь несколько месяцев — это случилось до того, как я занял свой пост, и до того, как уважаемый всеми мистер Крайер развернул свою кампанию по очищению города…'

Я отложил газету и закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Ли Хит говорил с точки зрения протокола правильные слова, но я прекрасно понимал, что за ними скрывается обычное желание замять дело и не дать ему разрастись до громкого скандала, который мог бы испортить репутацию Хита и поставить под сомнение эффективность работы шефа полиции на новом посту. Однако если журналисты заинтересуются этой историей по-настоящему, если они начнут копать сами, без подсказок полиции, то кто знает, какие ниточки они смогут нащупать и куда эти ниточки приведут. В истории Лос-Анджелеса таких примеров очень много.

И кстати, от меня не укрылась тональность вопросов репортёра. Кто-то дал ему полный карт-бланш «бомбардировать» Ли Хита неудобными вопросами. «Таймс» принадлежит Гарри Чендлеру. Он — друг мэра и вряд ли стал бы его топить. А помнится, о Ли Хите я слышал весьма странные заявления от Ростовцева. И подозрения о том, что шеф полиции может работать с Ардиццоне или Джеком Драгной. Первый уж точно с мэром Крайером не в ладах.

Мне пришла в голову мысль о том, что нужно бы попытаться проследить по подшивкам газет — кому из местных политиков и управленцев благоволит «Таймс». Скорее всего, эти люди негласно в команде мэра. А вот Ли Хит с высокой вероятностью в неё не входит…

Я снова взял газету и продолжил чтение, стараясь не пропустить ни одного слова, которое могло бы иметь значение.

Далее в тексте приводились мнения экспертов и анонимные источники в полицейском департаменте. Коронер, чьё имя не называлось по этическим соображениям, сообщил, что на одном из тел обнаружены явные признаки насильственной смерти, несовместимые с жизнью — глубокая колотая рана в спину, нанесённая, скорее всего, узким клинком, проникшим в грудную клетку и задевшая жизненно важные органы. На втором теле эксперты нашли следы сильного удара в висок, нанесённого тупым тяжёлым предметом, вероятно, металлическим уголком или подобным орудием, от которого образовалась глубокая трещина в височной кости, приведшая к мгновенной смерти.

Я выругался про себя, чувствуя, как холодный пот начинает выступать на спине, и машинально потянулся к сигаретам, лежавшим на столе. Стальной тостер, которым я тогда огрел Тома по голове, был очень тяжёлым — я помнил это чётко, потому что ещё долго вспоминал тот удар, с сильной отдачей в плечо и неприятным хрустом кости, который потом долго стоял у меня в ушах. А колотая рана — это был Левин, вонзивший кухонный нож в спину Леоне, когда тот уже почти добрался до меня с занесённым клинком, готовясь нанести мне смертельный удар. Если бы не Саша — я бы сейчас кормил червей где-нибудь… Да чего искать место? Прикопали бы меня бандиты так же, как и мы их, если бы Левин не появился… Я ему обязан жизнью.

Документов у убитых не нашли, и я даже немного выдохнул расслабившись. Всё-таки я тогда озаботился этим и обшарил карманы гангстеров. Одежда, судя по описанию и фотографиям репортёров — уже мало походила на те дорогие пальто, в которых ко мне заявились оба преступника. Из ценных вещей, что упоминались в статье, вряд ли что-то могло стать решающим в опознании и вряд ли заинтересует следователей. Я бежал по строчкам дальше:

«– Убийцы явно не профессионалы, — предположил анонимный источник в полиции, чьи слова привели в статье со ссылкой на „информированного собеседника, знакомого с ходом расследования“, — Если бы они хотели скрыть концы и замести следы, они бы сняли с жертв вообще всё, что могло тех идентифицировать: одежду, украшения, обувь. Или уничтожили. Например, сожгли бы их. А так — налицо спешка и непрофессионализм. Видимо, убийцы очень торопились и просто не подумали об этом или не имели возможности сделать это на месте».

Я усмехнулся. Если бы эти господа знали, как мы с Левиным, дрожа от холода и адреналина, закапывали этих двоих, работая лопатами в темноте, то и дело оглядываясь на дорогу — не заявится ли кто-то на ту стройку. Конечно спешка была, а как иначе? Тем более я хотел избавиться от тел как можно быстрее и забыть о том, что вообще произошло в моём доме в ту ночь.

Фото выглядели весьма «неприглядно». Подобное в криминальной хронике двадцатых — вполне обычное дело. Никто не раздумывает о том, что газету могут посмотреть дети, и репортёры смакуют каждый ракурс. Около одного из трупов, лицо которого было уже нереально опознать, были выложены на широкой длинной ленте с разметкой: часы, бумажник и ещё пара перстней, видимо, тоже принадлежавшие убитому. Помнится, вроде у Тома, который бил меня как боксёрскую грушу — были какие-то «гайки» с замысловатыми вензелями на пальцах.

Допив остывший кофе одним глотком, я отставил чашку в сторону и взял со стола чистый лист бумаги, чтобы написать несколько указаний для Нади на сегодняшний день. Газета всё ещё лежала передо мной, раскрытая на первой полосе.

Параллельно я уже ждал ответа Левина, зажав слуховую трубку и держа приёмник телефонного аппарата:

— Алло! Через полчаса на набережной. На углу у скобяной лавки. Жду.

Я повесил трубку, вызвал секретаршу звонком и коротко распорядился, чтобы она подготовила все договоры по лицензиям, но не отправляла их, пока я не скажу. Также я попросил её связаться с отделом заказов Левина и уточнить, когда его люди смогут приступить к подготовке рельсов для будки оператора, ибо любая задержка могла сорвать график съёмок. Она кивнула, записала всё в блокнот своим аккуратным, каллиграфическим почерком и вышла, а я накинул пиджак и направился к выходу, чувствуя, что мне нужно срочно глотнуть свежего воздуха и собраться с мыслями.

Краснов, дежуривший в коридоре, при моём появлении поднялся со своего места и вопросительно посмотрел на меня, но я жестом дал ему понять, что сопровождение в этот раз мне не нужно. Хотелось побыть одному и обдумать всё без свидетелей, а его постоянное присутствие только отвлекало. Да и грядущий разговор