Русская Америка. Голливуд. Том 2 - Михаил Дорохов

касался исключительно меня и Александра. Охранник кивнул и остался на месте, а я вышел на улицу, где меня сразу же обдало прохладой, пахнущей выхлопными газами проезжающих мимо автомобилей. С утра периодически начинались дожди, которые принёс циклон с океана. Ветерок приятно освежил лицо после душного кабинета.

Было около одиннадцати, и Лос-Анджелес жил своей обычной утренней жизнью, постепенно разгоняясь перед дневной жарой, что обещала навалиться на город, как только небо прекратит поливать Калифорнию. Огни рекламных вывесок уже погасли, уступив место солнечному свету, заливающему улицы и делающему краски более яркими. Прохожие, одетые по последней моде, спешили по своим делам — кто в офисы, кто в магазины, кто на встречи.

Беззаботные люди…

Рядом со студией располагалась небольшая закусочная, которую я иногда посещал, когда не хотел возиться с обедами, и предпочитал перекусить на скорую руку, не отвлекаясь от работы надолго. Сейчас её окна светились под утренним солнцем, а внутри, за столиком у витрины, я заметил монтажёров Лео и Эдди. Оба о чём-то горячо спорили, размахивая руками и не обращая внимания на остывающие перед ними тарелки с сэндвичами и чашки с кофе. Лео, похоже как всегда, давил и «душнил», и его лицо выражало глубокую задумчивость, а Эдди, напротив, выглядел взволнованным и даже немного испуганным — видимо, наш разговор о мюзикле и о пяти дисках, в которые нужно было уложиться со всеми сценами, всё ещё не давал ему покоя, и он пытался убедить Лео в чём-то, что считал важным.

Я не стал заходить к ним. Позавтракаю, хоть и поздно, но уже после встречи с Левиным. Не хотелось прерывать спор и уж тем более ввязываться в очередное обсуждение технических деталей, которые уже были оговорены и утверждены на утреннем совещании, а любые новые аргументы только запутали бы дело. В том, что Эдди атакует меня и будет пытаться облегчить свою работу всеми силами — сомневаться не приходилось.

Я подошёл к краю тротуара и поднял руку, останавливая проезжающее мимо такси — старенький «Форд» с облупившейся краской и водителем в потрёпанной кепке, что курил сигарету, высунув руку в открытое окно и наслаждаясь утренней прохладой.

— Куда едем, мистер? — спросил он, когда я устроился на заднем сидении и захлопнул дверцу, стараясь не зацепить пальто о пружины, торчащие из обивки.

— К набережной, — ответил я, назвав улицу, где находилась телефонная будка, из которой я обычно звонил Ростовцеву, когда не хотел, чтобы разговор кто-то мог подслушать на студии, — К магазину скобяных изделий на углу, знаете такой?

Водитель кивнул и тронулся с места, ловко лавируя между другими машинами и трамваями. Они с оглушительным дребезжанием проносились по центральным улицам, заставляя лениво мотающихся по проезжей части пешеходов шарахаться в стороны. Здесь в принципе в этом времени все перебегают улицы как хотят. А Лос-Анджелес ещё и курортный город. И это добавляет всем вальяжности и неспешности.

Я смотрел в окно на проплывающие мимо витрины магазинов, на нарядно одетых женщин, которые спешили по своим делам с коробками и свёртками в руках, на мужчин в строгих костюмах, возвращающихся с утренних встреч, и, призна́юсь, пытался «отключиться» от всего и дать голове отдохнуть перед разговором с Сашей. Лучший способ справиться со стрессом — замедлиться и дать себе хотя бы двадцать минут переключиться. Тем более, если ты никак не можешь повлиять на ситуацию. Вдобавок ко всему я собирался сегодня говорить с Левиным по совсем другому щепетильному делу. А тут ещё и эта статья в утреннем «Таймсе»… Н-да… Как не вовремя.

Такси остановилось у нужного места, я расплатился, добавив небольшие чаевые сверху, и вышел на улицу, к лавочке, стоявшей на углу у входа в небольшой магазинчик. Сел и стал ждать, глядя на проезжающие мимо машины, что сменяли одна другую в бесконечном потоке. Саша приехал через десять минут, и мы, не спеша, пошли в сторону океана к набережной.

— Я прочитал, — сказал я, не тратя время и сразу переходя к делу.

— Ну что же, значит, ты всё знаешь.

Его голос звучал глухо. Левин усиленно потирал переносицу, сняв очки — жест, который появлялся у друга в минуты сильного волнения, когда он пытался собраться с мыслями и принять какое-то решение.

— Честно говоря, Вань, я не ожидал, что стройка начнётся так скоро…

— Ты про то, что они не должны были найти все сейчас?

— Не только. Про то, что они вообще начали работы на этом участке. Помнишь, я говорил, что стройка заброшена. Я думал, суд с её подрядчиком будет тянуться минимум полгода, а то и больше. Но похоже, кто-то решил сэкономить и выкупить участок рядом, хотя там есть угроза схода грунта… Вот как раз и…

— … Дожди сделали своё дело, — добавил я.

Левин вздохнул, будто нёс на плечах непосильную ношу.

— Слушай, Саша, — произнёс я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и увереннее, потому что сейчас друг нуждался в поддержке больше, чем в советах или в попытках проанализировать ситуацию. Всё же я в прошлой жизни ходил по лезвию с риском для жизни не раз, а Левин, хоть и крепкий парень, но к такому не привык. — В любом случае на нас ничего не указывает, и никто не сможет доказать нашу причастность. Убитые — отморозки, которые пришли ко мне в дом с оружием и собирались меня пытать, а потом, скорее всего, и убить, если бы ты не пришёл вовремя. Они даже не местные, а приехали из Флориды, и никто их здесь не хватится, потому как они явно работали на человека, что вряд ли захочет светиться в полицейских протоколах и сам не из Лос-Анджелеса. Это всё, что я про него знаю.

Левин молчал.

— Саша, ты меня слышишь? — спросил я.

— Слышу, — ответил он наконец, и в его голосе появились нотки облегчения, словно моя речь подействовала на Александра лучше любого успокоительного или стакана виски, — И ты прав, чёрт возьми. Всё правильно говоришь. Но внутри всё равно колотит, как будто я совершил что-то ужасное, хотя мы и оборонялись. Я просто думаю, что любой суд оправдал бы нас… И надо было…

— Что сделано — то сделано, — отрезал я.

Вдаваться в подробности и говорить, что идти тогда в полицию мне никак нельзя — не хотелось. Незачем Саше знать про ограбление банка, в которое меня, а точнее моего «носителя» втянули.