Аргонавты Вселенной - Владимир Николаевич Владко

— Помню, — смущенно откликнулся Сокол.

— Как видите, вы были неправы, Вадим. Мы не оторвались от Земли, она с нами всегда и везде. Даже здесь, в безграничных просторах Вселенной. Где бы мы ни оказались, Родина думает и заботится о нас. Как это прекрасно, друзья мои!

Он умолк. Никто из нас не осмеливался нарушить молчание, помешать мыслям Николая Петровича. Да и сами мы тоже были взволнованы его словами — теплыми и проникновенными.

Но вот Николай Петрович заговорил снова:

— Теперь относительно вашего вопроса, Галя. Ответ на него может оказаться вовсе не таким сложным, как вам кажется. Конечно, эти предположения еще нуждаются в проверке. Но дело представляется мне так. Мощный поток космического излучения имеет свои пределы. Возможно, что космическое излучение распространяется не сплошь, а отдельными потоками, широкими рукавами. Долгое время мы летели, прорезая один из таких мощных потоков, который, судя по наблюдениям Вадима, идет со стороны крабовидной туманности Тельца. И этот поток глушил все радиосигналы. А теперь, как мне кажется, мы вылетели из главного потока, во всяком случае — из наиболее интенсивной его части. Здесь, в той части космического пространства, в которой мы находимся теперь, поток излучения слабее. Он меньше искажает и глушит радиосигналы. Хотя в наушниках продолжается треск и грохот, но, как вы заметили сами, он уже ослабел. И мы получили возможность разбирать сигналы Земли. Ну, возможно также, что и на Земле увеличили мощность передатчика… Повторяю, все это — только догадки: разве можно сказать сейчас что-либо определенное? Вот завтра Вадим проведет новые наблюдения, измерит интенсивность потока космического излучения. И, быть может, тогда результаты этих новых наблюдений подтвердят мои мысли. Узнаем завтра.

— Еще одна загадка, — вставил Вадим Сергеевич.

— Назовем это лучше еще одной задачей, которую нам предстоит разрешить, — поправил его Николай Петрович.

— Пожалуйста, пусть будет задача, — согласился Сокол. — Перед нами их столько, что и не пересчитаешь, — и одна важнее другой.

— Думаю, это очень хорошо, — вмешался Ван Лун. — Если иначе — зачем нам лететь на Венеру? Туристы путешествуют без дела. Мы — люди науки. Нам — работать, решать задачи.

— Да разве я спорю? — живо откликнулся Сокол. — Это само собой понятно, Ван. У меня были совсем другие мысли, и вы их подкрепили своим замечанием, дорогой друг.

— Какие мысли? Скажите, прошу.

— Представьте себе — о фантастике.

— О какой фантастике? — в один голос удивленно осведомились и Ван Лун и Николай Петрович. Удивилась и я.

— А вот о какой, — увлеченно продолжал Сокол. — Мы с вами летим на Венеру. Это непреложный факт — и вместе с тем, с точки зрения людей, живших, скажем, в пятидесятых годах нашего столетия, это явная фантастика.

— При чем тут пятидесятые годы? — возразила я. — Вы бы еще вспомнили девятнадцатый век! А какая же фантастика в нашем путешествии?

— Правильно, Галиночка! Но вот я сейчас вспоминаю, как описывали в прошлом межпланетные путешествия, и удивляюсь. Мне пришлось прочитать много научно-фантастических романов на эту тему — и я всегда удивлялся.

— Чему?

— А тому, что если судить по этим романам, то межпланетные путешествия всегда возникали и совершались случайно, без всякой надобности. Вот так: решили — и полетели. А зачем? Для какой цели? Неизвестно. По словам Ван Луна — как туристы.

— Да о чем вы, Вадим? — нетерпеливо спросил Николай Петрович.

— Сейчас, сейчас. Я напомню вам несколько наиболее популярных в свое время научно-фантастических романов, о межпланетных путешествиях, конечно. Начнем со знаменитого романа Жюля Верна «Из пушки на Луну». Превосходный роман, им зачитывались целые поколения людей! И можно только поражаться смелой фантазии Жюля Верна. Но…

— Вы что же, хотите говорить о его научных ошибках? — неодобрительно осведомился Николай Петрович.

— Вовсе нет! Если вспомнить, что этот роман написан еще в девятнадцатом веке, то, наоборот, можно удивляться, как Жюль Верн допустил так мало ошибок. Ведь тогда никто даже не разрабатывал вопроса о межпланетных сообщениях с научной точки зрения. Нет, я не о том, Николай Петрович. Вспомните, почему герои Жюля Верна полетели на Луну? Да просто потому, что артиллерийскому клубу нечего стало делать после окончания войны между Югом и Севером Америки. Раз нечего делать — давай выдумывать занятие! И выдумали: построим пушку, из которой отправим на Луну ядро. Вот и все. Полетели от нечего делать, правда?

— Правда, — согласились мы.

— Возьмем другой роман — «Первые люди на Луне» Герберта Уэллса. Почему его герой Кэвор полетел на Луну? Да только потому, что ему взбрело в голову именно так использовать изобретенный им материал, на который не действовало земное тяготение (я уж ничего не говорю о невозможности создать такой материал).

— Да, и здесь цели не было, — подтвердил Николай Петрович.

— И ни в одном научно-фантастическом романе мне не удалось отыскать такой цели, во имя которой межпланетное путешествие стало бы необходимым. Не буду перечислять другие романы, а задам вопрос: почему авторы научно-фантастических романов избегали приводить реальные, убедительные причины и задачи межпланетных путешествий? Вот мы с вами летим на Венеру, это никакая не фантастика, но летим мы с определенными серьезными заданиями. А там — от нечего делать, без всякой цели.

— Мне кажется, Вадим, что вы уже ответили на ваш вопрос, — произнес мягко Николай Петрович.

— Как? Когда? — искренне удивился Сокол.

— В те годы, о которых вы вспоминаете, Вадим, межпланетное путешествие было не реальностью, а красивой мечтой.

— Ну и что?

— А то, что межпланетное путешествие в те годы не могло быть осуществлено. Наука и техника до этого еще не доросли. Не было ни расчетов, ни теории, ни материалов, ни нужного горючего.

— Не понимаю, Николай Петрович!

— Но вы же понимаете, что в те годы межпланетное путешествие нельзя было предпринять.

— Ну конечно нельзя. Но я не пойму, какое это имеет отношение к моему вопросу?

— Прямое, Вадим. Всякое изобретение или открытие — и вам следовало бы это помнить! — возникает не случайно. Оно всегда обусловлено развитием общества, его социальных сил, его науки и техники. Мечта может появиться за сотни лет до реальной возможности ее осуществления, которое