Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль

Трюггве уставился на меня с недоумением и презрительно бросил:

— Морской волк не сражаться с… баба. Вступай отсюда… — и, подумав, добавил: — Тюлениха.

А вот сейчас прям стало обидно. Должно быть, это отразилось на моём лице. Некоторую мимику Вельты Озлобленной или Негодующей я пока контролировать не умела. Впрочем, сейчас выражение моего лица совпало с внутренними ощущениями и убирать невольную гримасу я не спешила.

Трюггве нервно сглотнул и огляделся. Однако, увидев на физиономиях соплеменников и аборигенов нетерпение и азарт, покачал головой и вернул руку на середину стола.

Это была рука человека, который годами таскал канаты, тяжёлые грузы и наверняка сворачивал шеи в битвах. Вот никогда не поверю, что эти парни промышляли только торговлей. С такими-то рожами, шрамами и при оружии?

Признаюсь, моя ручища, за последние дни загоревшая и немного подтянувшаяся, производила двоякое впечатление. Ну, жир колыхался, конечно. Трюггве скривился, словно ему предложили поцеловать жабу. Просто он не видел, как утром я разгибала погнутые зубья грабель. Впрочем, отступать ему было поздно — толпа гудела, требуя зрелищ.

— На счёт три! — проорал Бек. — Раз, два…!

Три! — и мы сцепились. Трюггве решил взять меня рывком. Я даже не особо его почувствовала, этот рывок, скорее догадалась по напрягшимся жилам на шее парня.

— Хорошая хватка, — процедил Трюггве сквозь зубы. — Для тюленихи. Которая только жрет и…

— А ты, как я вижу, неплохо знаешь гольдский, — негромко парировала я, не дав рыжему закончить фразу. А то ведь вдруг не совладаю с внутренней Вель — возьму и прибью прямо тут. — Зачем тогда строишь из себя невежду?

— Твоя моя не понимать, — издевательски скривился рыжий.

Нет, точно прибью. Я хмыкнула и немного надавила, уже не сомневаясь в результатах схватки. Нет, слабаком Трюггве не был. Просто я была сильнее. Намного.

Я понятия не имела, откуда у Вельты такая силища. Штанги в спортзале она тут явно не таскала. Не иначе как генетика помогла. Кажется, Вель пошла в отца. А кто у нас отец? Человек ли?

Рыжий держался. Я чувствовала, как дрожат его мышцы, видела, как на лбу выступает пот. Он хорошо держался. Но недостаточно хорошо.

Рука Трюггве медленно, дюйм за дюймом, пошла вниз.

— Не-е-ет! — взрыдал кто-то из команды. — Держись, скотина! Я на тебя поставил!

Трюггве зарычал, собрал остатки сил и попытался выровнять схватку. На миг ему это удалось. Рука замерла на полпути к столу.

Я снова надавила.

Неприятный звук, с которым рука Трюггве впечаталась в столешницу, заставил замолчать даже самых громких зрителей. Секунду никто не двигался. Затем зал взорвался. Кто-то демонстрировал разочарование, кто-то негодование, кто-то восторг. Гномы, почему-то поставившие на меня, выразили свою радость стуком пивных кружек о столы.

Внезапно раздался голос, который я услышать не ожидала.

— А говорили, баба! — проорал в сторону ошарашенных северян неудачно высунувшийся из-за чужих спин Бренц. — Сами вы баба! Вель кому хошь локти намылит! Ха-ха!

Курт поймал мой гневный взгляд и исчез из поля зрения, всосавшись в тень между громилами. Ничего, позже поговорим. Сам завтра не явишься — я в гости схожу.

Трюггве сидел, глядя на свою прижатую к столу руку, и медленно моргал. Потом поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то вроде… уважения?

— Как тебя звать, железная тюлениха? — спросил он хрипло.

Кажется, меня только что не обозвали, а наградили «почётным» прозвищем. Ну… ладно. Я-то как-то вообще против насилия — и сегодня точно убивать не буду.

— Вельта, — ответила я, отпуская его руку. — Вельта Брандт.

— А со мной, Железная Вельта, ты сразишься? — вдруг прогудел кто-то рядом.

Глава 18

Я подняла голову. Надо мной нависал здоровенный детина под два метра ростом и с плечами такой ширины, что на входе в местные заведения с узкими дверьми ему наверняка приходилось поворачиваться боком.

Громила был одет в меховую безрукавку, из которой выпирали огромные бугристые руки, и… юбку. Нет, не юбку, разумеется, а кильт с кожаным кошельком чуть ниже пояса. То есть это в моём мире такое одеяние, то ли плед, то ли просто кусок ткани в клетку, называлось бы кильтом. А здесь оно доказывало, что в этом мире существует страна, похожая на Шотландию.

Из-под кильта торчали кривоватые массивные ноги. Обувь напоминала индейские мокасины. Взгляд мой поднялся выше, почти к самому потолку, который чуть ли не подпирала макушка викинга. Свои длинные и жесткие светло-русые волосы он предпочитал заплетать в три косы с вплетёнными в них деревянными и янтарными бусинами. На шее висела гроздь шнурков с подвесками из серебра и раковин. Кожаные браслеты обтягивали мощные запястья и щиколотки.

Громила приветливо улыбался… пожалуй, улыбался, потому что подобный оскал можно было принять как за улыбку, так и за звериную демонстрацию клыков, которая вполне могла стать последним, что ты видишь в жизни.

— Здрасьте, — сказала я, слегка вжав голову в плечи.

— Сразишься со мной, прекрасная Валькирия? — спросил детина.

Зал вздрогнул от хохота и громких комментариев.

— Ты, видно, прилично выпил, Эйрин, раз спутал тюленя-оборотниху с грозовой девой! — выкрикнул кто-то.

— Эйрин осушил бы море, будь оно выпивкой, — бросил через плечо «шотландец», — но не опьянел бы. Я отлично вижу в любом состоянии и могу отличить глаза селки(*) от глаз прекрасной валькирии.

Так. Передо мной Эйрин Мирный, хёвдинг, предводитель дружины. Возможно, и сам капитан драккара. Стало как-то неуютно. У этого человека имелись и сила, и власть.

— Я, наверное, воздержусь, — тем не менее сказала я, вставая из-за стола. — Куда мне… до такого воина, как ты?

Мужики в зале дружно закивали — знай свое место, женщина. Один раз — не водолаз.

— Ставлю гномий золотой за каждый удар малого колокола, который ты продержишься против меня, Валькирия, — громко предложил Эйрин.

— Удар малого колокола — это сколько? — осторожно поинтересовалась я.

— Моя дружина будет отсчитывать, — пояснил хёвдинг.

— Раз, два, три…! — принялась скандировать команда Эйрина, стуча по столам кружками с пивом в такт отсчету.

Заманчиво. Гномий золотой, с профилем какого-то гномьего короля на аверсе, — это сорок серебрушек. Чуть меньше, чем в полном золотом, в котором их восемьдесят. Я видела такие у разменщицы. Не самая распространённая монета в Гольдгау, но, по крайней мере, они здесь в ходу, раз их принимают на размен.

Секунды две на удар. Две секунды — сорок серебрушек. Недорогие туфельки для девочки стоят пять серебрушек.

— Хорошо, — сказала я, садясь обратно.

Некоторые посетители трактира заёрзали, усаживаясь поудобнее, другие, наоборот, засуетились, вытаскивая