Команданте - Виктор Коллингвуд

— Я получил от министра Чичагова и командующего экспедицией Крузенштерна совсем другие указания. Мне предписано совершить кругосветное путешествие и вернуться в Кронштадт!

— А Ситка должна пережить зиму.

— Это не входит в мои прямые обязанности!

— Зато очень скоро войдёт в ваш послужной список. Разделом «бросил русское поселение без продовольствия».

Капитан густо покраснел.

— Осторожнее, граф! Вы забываетесь.

— Наоборот. В отличие от вас я очень хорошо помню, где мы находимся. Вот берег. Там люди, которых надо кормить и защищать. Вот ваше судно. В его трюмы можно положить товар. Товар можно продать, на деньги — купить еду. Еду можно привезти сюда. Удивительная цепочка, правда? И ни в одном ее звене вы не плывете ни в Петропавловск, ни в Кронштадт!

— «Нева» не купеческий транспорт.

— Конечно нет! Назовем ее «спасательное судно». Звучит, согласитесь, намного благороднее!

Капитан сжал губы. Он злился, но слушал. Хороший признак: совсем тупые в таких случаях сразу кричат про честь и уходят, хлопнув дверью.

Лисянский не тупой, просто он очень хотел домой.

— Вы предлагаете мне сорвать общий план экспедиции ради ваших торговых фантазий?

— Нет. Ради риса, соли и сетей. Фантазии — это идти зимовать в Петропавловск, когда здесь люди будут пересчитывать квашеные рыбьи головы как золотые червонцы.

— Ситкой управляет правитель Баранов. Я не обязан вам подчиняться! Даже его я не обязан слушать, если приказы противоречат целям экспедиции, предписанным Государем Императором!

— Спокойно, Юра, я Дубровский. Баранов ранен, теперь я за него. У нас тут немного критическая ситуация, отменяющая любые приказы, пусть даже самого императора.. Промысел сорван, тлинкиты не пускают нас в лес и протоки. Нас тут ждет голод, и это уже совершенно ясно! Если «Нева» уйдёт просто так, весной тут может никого не остаться. Хотите стать последним судном, посетившим Ново-Архангельск?

Лисянский отвернулся к берегу. Там сквозь серую сырость виднелись костры, недостроенные срубы и копошащиеся фигурки людей. Очень полезный пейзаж. Лучше любой морали.

— Даже если допустить, — медленно сказал он, — что ваш план имеет смысл, кто дал вам право распоряжаться моим судном?

— Формально — никто.

— Тогда разговор окончен.

— Не-ет. Он только начинается, причем с каждой минутой становится все интереснее!

Капитан резко повернулся ко мне. Кажется, он понял куда я клоню.

Цинично улыбнувшись, я продолжал:

— Юрий Фёдорович, я умею читать бумаги. Особенно лондонские. Особенно из конторы Ллойда.

На лице Лисянского не дрогнул ни один мускул, лишь взгляд стал еще холоднее.

— Не понимаю, о чём вы.

— Конечно. Я вот тоже раньше не понимал, почему трёхлетнее судно течёт, как кабацкая шлюха, притом, что ремонт его обошелся в такую сумму, будто его золотом конопатили. Но бумаги в конторе Ллойдс мне очень помоги. Бумаги вообще полезная вещь — когда надо, они помалкивают, но стоит их положить на начальственный стол, да с правильными комментариями — там такое начинается, хоть святых выноси!

Вот тут его, наконец, проняло.

Сначала Лисянский сильно побледнел, затем -снова налился кровью.

— Вы мне угрожаете? — буквально прорычал он.

— Когда я вам начну угрожать, вы это сразу поймете. Переспрашивать не придется. А пока я предлагаю выбор. Первый путь: вы идёте зимовать в Петропавловск, а потом объясняете в Петербурге, почему у Компании сгнили меха, на Ситке голодают люди, а ваши лондонские дела вдруг стали предметом оживлённого интереса обер-прокурора Сената. Второй: вы делаете крайне выгодный рейс, спасаете край, зарабатываете деньги и получаете от Баранова наилучшие рекомендации!

— Деньги? — презрительно бросил он.

Я ответил не менее презрительным взглядом. Дурачок, кого ты пытаешься обмануть? Граф Федор, может быть, и принял бы твою позу за чистую монету. Но я, тридцать пять лет крутившийся в бизнесе, вижу тебя насквозь! Как при слове «деньги» предательски дрожат твои веки, как ходит вверх-вниз кадык, (во рту пересохло, да? Бывает), как ты нервно переступаешь с ноги на ногу… Тебе нужны деньги. Ты любишь деньги, и готов ради них на все.

А у меня они есть. Ты мой, приятель!

— Деньги, Юрий Фёдорович. Не морщитесь, это очень полезная вещь: с ними даже казнокрад выглядит намного презентабельнее. Что такое, Юрий Федорович? Вы побледнели, хватаетесь за кортик? Хотите дуэль?

И я заговорщицки подмигнул.

Несколько секунд казалось, что я допи… Дотрепался, короче. Но Лисянский диким усилием воли смог взять себя в руки. Хорошо.

— Итак, про деньги. Вы получите долю за реализацию товара. Честную, хорошую долю. Оформим как участие в предприятии, вознаграждение, премию — да как угодно. Берете Меха, чешете в Кантон. Там будет Хорошая прибыль. Всем хватит.

— Вы хотите меня купить?

— Нет. Купить можно дешевку. У меня совсем другая идея: я хочу сделать вас богатым человеком.

Лисянский молчал. Ветер из иллюминатора трепал край карты на столе. Циркуль медленно пополз к краю, и я прихлопнул его ладонью.

— Юрий Федоровияч. Я прошу вас. Самое главное не прибыль, — примирительным тоном произнес я. — Колонии нужны продовольствие, соль, и рыболовные сети. Если весной вы вернётесь с этим грузом, люди будут жить. Если нет — будем хоронить тех, кого вчера спасали.

Капитан долгим взглядом еще раз посмотрел на берег.

— Вы грязно играете, граф.

— Как умею.

— И слишком много себе позволяете.

— Это одно из моих несомненных достоинств. Впрочем, если вы не хотите жить на одно жалование — советую поступать также. Только не надо воровать у своих. В мире достаточно мерзавцев, так и мечтающих, чтобы их обобрал какой-нибудь шулер.

Он шумно выдохнул через нос, примиряясь со своей участью.

— Мне нужно письменное распоряжение, и запись в журнале, что изменение маршрута вызвано чрезвычайным положением колонии и просьбой правителя Русской Америки.

— Да сколько угодно. Хоть стихами!

— Не ерничайте.

— Постараюсь. Но не обещаю.

Лисянский убрал карту в кожаную папку.

— Я не подчиняюсь вам, Фёдор Иванович.

— Разумеется.

— Еще раз: я рассмотрю маршрут через Кодьяк и Кантон только после бумаги от Александра Андреевича.

— От меня. Ибо я за него. Забыли?

Он вплотную приблизил ко мне свое лицо. Глаза злые, голос тихий.

— Вы дорого за это заплатите, граф. Я вам припомню!

— У меня, Юрий Фёдорович, память тоже хорошая.

На этом мы и разошлись.

* * *

На следующий день я со всем энтузиазмом двадцатитрехлетнего балбеса взялся за строительство своего дома.

Сойдя на берег, первым