Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

— У тебя выраженное обезвоживание. И падение давления. Тебе нужно срочно попить воды.

Я поднял взгляд на деда.

— Вода-то есть питьевая?

Старик развёл руками.

— Так в деревне только. Мы тут недалече ходили, с собой воду не берём. В ручье пьём.

— Так покажи, где ручей. Пить хочу, — прохрипел я.

— До ручья дальше, чем до деревни. Пошли в деревню. Вижу, плохеет тебе, сынок. А Прошка с девахой твоей побудет.

— Чёрт с тобой… пошли.

Я ткнул пальцем в сторону Инги.

— Смотри. Отвечаешь мне головой за неё.

Старик хмыкнул.

— Ой, напужал. Не в тех ты условиях, чтоб мне условия ставить.

— Я просто предупредил, отец. Ну, чтобы если что, не серчал.

— Да ты не бзди, Егорка, — добавил он уже мягче. — Нормально всё с твоей бабёнкой будет.

«Не моя бабенка», — хотел сказать я, но промолчал. Пусть думают, что моя. Пусть понимают, что я за неё глотку перегрызу.

Хотя, по сути, они нам помогли, Ингу спасли. Не должно быть подвоха. Но я не мог смотреть на них спокойно — уж больно вовремя они тут появились, да и на болоте с нами двумя сдюжили. Как так?..

— Ладно. Веди в поселение. А Прошка пусть здесь подежурит. Дай ему нож или что-нибудь.

— Ножик? — усмехнулся дед. — Ружо ему дам.

— У тебя ружьё есть?

— А то.

Он шагнул к кустам и достал оттуда двустволку. Видимо, пока вытаскивал нас из болота, просто отбросил её в сторону.

Старая, затёртая до желтого блеска двустволка. Лак на цевье и ложе облез, местами, где хват частый был, дерево потемнело от времени и рук. Тыльник приклада подбит войлоком вместо штатной пластмассовой детали.

— Ну тогда я спокоен, — пробормотал я.

— Не боись, дядька! — воскликнул Прошка, схватив ружьё с неожиданной ловкостью. — Кроме наших тут никого нет на сто вёрст. А зверь нынче спокойный. Олени жирные, волки сытые, медведи тоже. На ягодку перешли, они сейчас как коровки пасутся.

Я посмотрел на своих новых знакомых.

— Мы вообще в какой области? Или крае? Какой город поблизости?

— Много тут городов разных, — туманно ответил старик. — Но далече все они. Ох, как далече.

— А самый-то большой какой? — всё же попытался уточнить я.

* * *

Мы дошли до поселения. И правда недалеко, если смотреть по карте. Но с моим состоянием, с этим самым «откатом», как назвала его Иби, пару километров показались вечностью. Шли часа полтора, не меньше. Ноги наливались свинцом, голова периодически плыла, приходилось останавливаться, чтобы не рухнуть лицом в мох.

Но лес, наконец, расступился, и передо мной открылось небольшое поселение на огромной поляне.

Бревенчатые избы из потемневшего от времени кругляка. Срубы сложены плотно, явно без единого гвоздя. Дощатые крыши, кое-где перекрытые свежими досками, но общий вид — будто из учебника по истории. Дерево почернело от дождей, ветров и веков.

И при этом наблюдалось странное соседство с современностью.

У некоторых домов стояли мотоциклы с коляской. «Уралы». Старые, но не хламье, а относительно ухоженные. Конечно, здесь они к месту, везде пролезут, если только в болото не заезжать. Среди мотоциклов «Уралы» — как танки среди байков.

А вот машин не было. Да и дорог, собственно, тоже. Только просеки да укатанные тропы. Здесь автомобиль просто не пройдет, а мотоцикл протиснется. Еще были телеги. Значит, и лошади где-то имеются.

Я сам себе усмехнулся, понимая, что даже почти в отключке весь «автопарк» деревни сразу на заметку взял, чтобы спланировать потом свой отъезд.

— Ладно, если что, и на мотоцикле до города можно, — выдохнул я.

— Егор, — сказала Иби, — я не фиксирую в радиусе ни одного крупного населенного пункта. Я пыталась подключиться к любой доступной сети. Ни мобильной связи, ни спутниковых каналов, ни Wi-Fi. Абсолютно пусто. И я не чувствую ни одного цифрового сигнала на десятки, а возможно, и сотни километров.

— Ну конечно, не видишь, — хмыкнул я. — Мы же в лесу.

— Нет, — возразила она, — это не просто лес. Это… глушь. Связи нет вообще.

Я огляделся.

— Ну, живы будем — не помрем, — пробормотал я. — Напоят, накормят, на ночлег определят.

Блин… что-то то я сам стал разговаривать, как дед.

Я заметил, что на нас уже косятся. Девицы румяные, плотные, с широкими бедрами, крепкие, как молодые берёзки в расшитых рубахах, поверх сарафаны. Кто-то с косами, кто-то в платке. На груди непременно бисер, еще броши разглядел, да и застежки какие-то диковинные.

Я улыбнулся им.

— Смотри, какие, — сказал я мысленно, чтобы чуть поддеть Иби. — Кровь с молоком.

— А у нас тут, — сказал дед Ефим, — праздник намечается. Чего косишься на наших невестушек? На выданье они.

Он прищурился, заметив, как я невольно оглядываю девушек.

— Завтра сватовство будет. Но не про твою честь, Егорка. У тебя, вон, баба есть, на неё и гляди. Правда, тоща и без чувств. У нас бы такую не сосватали, худа больно. Вон, гляди, какая баба должна быть.

При этом Ефим сам кивнул на деревенских.

Я усмехнулся.

— А что, у вас стройных, ну, то есть, худых не бывает девушек?

— Слава Богу, почти нет, — фыркнул дед. — А если и случается, то на сватовстве им юбок поболе надевают, для объёму, так сказать.

Он махнул рукой.

— Пошли, определю тебя на постой. А сам возьму мужиков, сходим за твоей зазнобой.

Мы вошли в дом. Сначала в сени — полутёмное помещение с запахом дерева и сухих трав.

И тут я увидел гроб.

Не фабричный, не лакированный. Выдолбленный из цельного ствола, будто лодка. Грубый и тяжёлый. Но, несомненно, это был именно гроб — длинный и с крышкой.

— Хм… Кто-то умер? — спросил я.

— Типун тебе на язык, Егор, — перекрестился дед двумя перстами. — Мой это гроб. Сам себе тесал. Хороню, до поры.

— Болеешь чем-то?

— Из всех хворей — только нос чешется, когда медовухи хочется.

Я покосился на гроб.

— А зачем заранее делать?

— Так принято. Кто в семье главный, тот первым себе гроб делает. Чтоб всё по уму было, чтоб детЯм забот не чинить.

Я спорить не стал. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Поймал себя