"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

не обращая внимания, сгреб со стены толстый пучок нитей и примотал ими к груди тяжелый тесак. Затем вцепился руками в край ямы и свесил ноги. В принципе, наполовину держась, наполовину прилипнув к паучьей сетке, можно было спускаться, разве что ладони приходилось отдирать с кровью. Эх, пригодились бы сейчас таларии…

И тут паутина у него в руках лопнула, и он спиной вперед повалился прямиком в сеть.

Паук не заставил себя ждать. Нет, поначалу Арес, бранясь на чем свет стоит, сумел оторвать от проклятой сети одну руку, отцепить от себя тесак и попробовал разрубить остальное, но в итоге только больше запутался. Железо не резало эти нити, и руками их, в отличие от тех, что наверху, было не разорвать. Затем бог попробовал их поджечь, но только обжег ладони. В конце концов он впился в сетку зубами. Андрас, распятый на паутине слева от него, наблюдал за этим не без интереса. Сам он вырваться не пытался, но, кажется, потуги бога войны его слегка развеселили.

- Тебе не откажешь в жизнелюбии, да?

- Захлопни пасть! – рявкнул Арес, отплевываясь от резавших губы нитей. – Откуда тут вообще взяться паукам? Ламии, призраки, пьющие кровь, ослоногие эмпусы, да сколько угодно. Но пауки?

Андрас промолчал и молчал ровно до того момента, пока паутина не закачалась, и в круг света, отбрасываемый огоньком Факела, не выбралось кошмарное существо. Хотя, не будь оно размером с Халфаса и не обладай внушительными жвалами, бог войны назвал бы его скорее нелепым, чем кошмарным.

На голове существа болталась дурацкая высокая шляпа. Часть туловища – та, что не висела раздутым мешком между восемью волосатыми лампами – была обряжена в не менее дурацкий желтый кафтан, а лицом – тем, что оставалось от лица – тварь походила на помесь печальной обезьяны и сморщенного краснокожего человечка. Увидев чудище, Андрас присвистнул.

- Очередной твой знакомый? – яростно прошептал Арес.

- Можно и так сказать, - отозвался полудемон. – Его звали Оззи[42]. Только тут он заметно… крупнее.

Не вдаваясь в подробности анатомии обезьяноликого Оззи, бог войны вскинул единственную свободную руку с тесаком и попытался рубануть чудище по ноге. Уязвленная нога металлически зазвенела, рукоять вырвало из пальцев, и тесак сгинул где-то в темноте внизу. Вот вам и лучшее оружие на шестом уровне – хотя, может, они провалились уже до седьмого?

Сморщенное личико, украшенное гигантскими, крайне поганого вида жвалами, склонилось к нему.

- Так-так-так, что мы имеем, - проскрежетал Паук, - мы имеем аж целого бога войны. Как повезло бедному индейцу Орлиному Зубу, мое нижайшее почтение.

- Засунь свое везение себе в яйцеклад, тварь, - отозвался бог.

- Но у бедного индейца нет яйцеклада, - посетовал Орлиный Зуб, мелко тряся головой. – Поскольку он является мужской особью. Он уникальный, последний представитель своего вида, о это вечное одиночество и неприкаянность!

По морщинистой смуглой щеке индейца поползла слеза.

- Андрас! – взвыл бог войны. – Ты совсем уже спятил. Что за непотребство ты сюда тащишь?

Слева раздался смех, каким бы вполне мог смеяться и сам Паук.

- Не следует называть несчастного одинокого Оззи непотребством, - откликнулась тварь, перестав рыдать. – Он лишь порождение твоих собственных недобрых дел, Арес. Однако есть у старого паука к тебе вопрос. Щадил ли ты хоть кого-нибудь в своей жизни, бог насилия и убийства? Был ли ты хоть к кому-нибудь милосерден? Если ответ «да», то добряк Оззи мигом тебя отпустит, и пойдешь себе дальше по своим суетным делам. Но вот если нет…

Морда со жвалами надвинулась. Челюсти Паука хищно шевелились, хитин был покрыт слоем густого черного яда.

- Сейчас ты сдохнешь, уродище членолапое, - посулил Арес.

- Неверный ответ. Сейчас я не сдохну, сейчас мы узнаем правду…

И, прежде чем бог войны успел хоть что-то предпринять, два черных ядовитых серпа вонзились ему в грудь.

…Он несется на своей золотой колеснице, воздев копье. Собаки и коршуны мчатся следом, а внизу раскинулось поле боя, сгрудившиеся, сцепившиеся в схватке бойцы. Для тех из них, что обладают вторым зрением, золотой просверк в небе становится последним, что они видят. Раненые тянут к нему руки с земли, умоляя о пощаде, но он лишь смеется и пролетает мимо. Иногда добивает…

…Перед ним лесная поляна. Посреди нее в луже крови лежит прелестный умирающий юноша. Адонис, осмелившийся крутить шашни с Афродитой. Арес даже не испытывает ревности, ведь он не любит Пенорожденную, однако наглеца надо покарать. Адонис умирает, пронзенный не клыком вепря, как принято считать на Олимпе, а его копьем…

…Израненная Афина тянет к нему руку, надеясь, что брат поможет ей встать. Но брат вовсе не собирается ей помогать. У брата другие планы, в руке – кинжал с покрытым окалиной лезвием и плоской крестовиной рукояти. Глаза Совоокой расширяются, когда клинок входит ей под нижнее ребро, и горячая кровь хлещет ему на руку…

…Девчонка и грязная баба, они вместе стоят на углу припортовой улочки, кажется, улицы Катерников в самом нищем квартале Нью-Вавилона. Это мать и дочь. Дочери нет еще и пятнадцати. Арес находит это пикантным. Он откидывает капюшон плаща и делает им приглашающий жест. Баба радостно ухмыляется остатками зубов – молодой господин красив и богат, сегодня им найдется на что поесть и на что выпить, и даже жилье, возможно, удастся снять на несколько дней, чтобы не спать на улице с собаками. Девочка пьяно улыбается. Она тоже рада. В руках у ее матери сумочка с яркой застежкой…

Яд жжет ему грудь, подбираясь к сердцам, и, когда доберется, наступит смерть. Последняя, окончательная. Арес пытается вспомнить. Что-то там было тогда, в истории с дочкой и матерью, и вот этой сумкой, да и с Афиной тоже…

- Эй, вы не роняли?

Он опускает нож и делает шаг вперед, и нос к носу сталкивается с толстяком в пыльном кандисе. Тот протягивает ему дурацкую, оброненную старухой сумку. Арес улыбается, толстяк испуганно замирает…

Но…

«Беги, Мардук, беги».

«Не хочешь чуда исцеления, не хочешь моего покровительства, бери милосердие. Я отпускаю тебя. Ступай, куда хочешь».

Сморщенная рожа Паука обиженно отодвигается. Слышится разочарованный вздох, будто сотня кузнечиков трет лапками о надкрылья.

- Какая жалость, - шепчет Паук. – Но у меня нет над тобой власти. Ступай, куда хочешь, Арес.

Паутина под богом войны рвется, и он валится с высоты в здоровенную груду человеческих и нечеловеческих костей