"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29 - Алекса Франс

Я нахмурилась. Похоже, Таня очень хорошо знала брата, а так как Егор не жаловал меня как мать, то вполне возможно, мои уговоры не подействуют, но такое место терять не хотелось. Ведь я уже не раз думала, как облегчить жизнь Тани и Егора. Не желала я, чтобы они с зари до вечера батрачили в поле. Тяжелейшая работа, а они так молоды. А тут на тебе предлагают работу полегче, а этот вредный Егор не хочет. Но все же надо было сначала поговорить с ним.

— А если на эту службу кто другой пойдет, вот Таня, например? — спросила я у мужика.

— Как это Танька? — опешил он. — Она же девка. Нет, Глафира, Иван Иванович не разрешит бабу брать. Только мужик нужен.

— Жаль… — заметила я. — Но ты все равно, дорогой Прохор Лукич, подожди, я поговорю с Егором.

— Я-то погожу, Глаша, не вопрос, — заявил Прохор и как-то странно подмигнул мне. — Из всегдашнего расположения к тебе. Но недолго. Дня три погожу, а потом Аникию Петрову предложу.

— За три дня я всё решу, спасибо!

Мужик плотоядно оглядел меня ещё раз и пошёл далее по своим делам. Я же задумалась: такое впечатление, что я была по нраву этому Прохору. А что, мужик он не старый, чуть за сорок, крепкий, только лысый немного, но зато вон как о моём Егоре печётся.

— Танюша, не пойму, отчего Прохор Лукич службы в барской усадьбе раздает? — задала я вопрос, который бы позволил мне узнать больше об этом Прохоре.

— А как же, мамка, — удивилась Таня. — Он же помощник управляющего и староста нашей деревни. Кто же, если не он?

— А-а-а, да, ты правда.

Глава 14

За ужином, когда вся семья сидела за столом, я не удержалась от вопроса:

— Егор, почему ты не хочешь служить на птичнике на барском дворе?

Старший сын недовольно зыркнул на меня и агрессивно ответил:

— Не лезь в это дело, мать.

— Это и моё дело, сын. Прохор Лукич печётся о тебе, как и я, — возразила я, нахмурившись.

Мне не нравилось, как говорил со мной Егор, в его тоне слышалась плохо скрываемая злоба.

— А я просил вас о том? — снова огрызнулся Егор в мою сторону.

Я взглянула на Степана. Он невозмутимо ел свою картошку с печёной рыбой и делал вид, что это его не касается. Мне показалось, что он знает нечто большее про Егора и причину его нежелания служить на птичнике, но молчит. Это мне не понравилось.

— Но пойми, работа на птичке легче и лучше, и барин живые рубли платит, — пыталась убедить я.

— Сказал нет! Мать, меня купец Ермолаев к себе в гильдию берёт, буду рыбой торговать, а не за курями твоими смотреть.

— А если не возьмёт? — спросила я.

— Возьмёт! Он обещал, — ответил Егор. — А ты не учи меня как жить. Большой я уже, мать.

— А ну, цыц! — вдруг вмешался Степан, грохнув кулаком по столу. И грозно посмотрел на старшего сына: — Как с матерью говоришь, пострел?!

— Она спросила, я ответил, — пробубнил недовольно Егор уже совсем другим тоном, более почтительным и неуверенным.

— Ещё одно бранное слово скажешь матери, не посмотрю, что ты большой, вмиг половником огрею!

Егор тут же как-то скис и опустил глаза, нервно затеребил деревянную ложку.

— Прости, тятя, и ты, мамка, прости, — произнес он тихо.

— То-то же! — выдал в его сторону Степан и, обернув взор ко мне, сказал: — Ты, Глашенька, не волнуйся. Ежели не возьмут его в гильдию Еромолаева, так снова ко мне в кузню учиться пойдёт. Дело хоть и грязное, и тяжёлое, зато деньга и почёт всегда будет. Так, Егор?

На слова отца Егор промолчал, а только медленно кивнул. Я же невольно поджала губы. Всё же было жаль терять такую хорошую службу.

На следующий день я впервые сама подоила корову. Правда, недолго и под чутким руководством Аленки, но у меня все же это получилось. Я была очень горда собой. Надоила почти треть небольшого ведра, остальное попросила сделать Аленку.

Сама же поспешила домой, готовить завтрак.

Решила напечь блины. Пока возилась с ними, Аленка, моя верная помощница, уже подоив корову, накрыла на стол. Поставила сметану, парное молоко и протертую смородину. Вчера вечером мы с Танюшей собрали целую большую миску черной смородины с двух кустов, росших у нас в огороде. Ягоды потолкли, добавили сахар. Затем чуть подогрели в печке, чтобы растворились крупицы сахара. Получилась вкусная протертая смородина, свежая и полезная. Убрали на ночь в погреб.

Сели мы завтракать, когда совсем рассвело. Все с аппетитом ели блины, обмакивая в сметану, мед и смородину. Степан даже не удержался от восхищенного замечания:

— Глаша, я уж и позабыл, когда ты такой вкусный завтрак готовила. Благодарствую, получилось на славу.

Я прищурилась на похвалу мужа. Он явно пытался подмазаться ко мне. Но я не собиралась его прощать так быстро.

— Ты ешь, Степан, а то блины остынут, — ответила я холодно.

После, когда я мыла посуду в небольшом тазу, и мы были в горнице одни, муж подошел ко мне и тихо спросил:

— Так и будешь запирать комнату, Глаша?

Я прекрасно поняла, про что он. Сегодня ночью я снова его не пустила. Пусть немного «попостится». Конечно, я понимала, что долго отталкивать мужа было опасно. Он мог найти утешение у Ульяны, но я рассчитывала, что он все же поймет, что я не собираюсь безропотно терпеть его похождения.

— Да, — ответила я, не смотря ему в лицо, — пока не поймешь, чего хочешь.

— Что я должен понять?

— Кто для тебя важнее: мы с детьми или эта…

— Вы, Глаша. Неужели непонятно?

— Мне не понятно.

Действительно, я не могла понять, как можно «жить» на два лагеря? И я хотела, чтобы Степан прочувствовал, как мне неприятна вся эта ситуация.

— Ладно, жена. До вечера, — сказал он и, наклонившись, быстро поцеловал меня в щеку.

У меня возникло желание шлепнуть его мыльной ладонью за эти его лицемерные поцелуи. Но