Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

— Попробуй, — спокойно ответил Хао.

Наверняка здесь должны быть установлены камеры. То, что их не видно, может ничего не значить.

Если блондин и правда полезет драться, уж в полицейском-то госпитале их должны как-то растащить.

И зачем их поместили в одну палату?

С другой стороны, китаец не обольщался насчёт своей способности сейчас себя защитить эффективно, поскольку на одной ноге с этим пацаном можно было и не справиться.

— Эхх. Доброта наша — враг наш, — вздохнул тем временем лаовай, не двигаясь с кровати. — Ладно, хрен с тобой. Живи. Только руки пачкать.

— Не нужно делать мне одолжений, — огрызнулся хань. — Я тебе ничем не обязан и ничего не должен.

— Ты находишься на моей земле. Ты и такие как ты, будучи вооруженными, напали на мою мать и сестру. Я был там и видел всё своими глазами.

Хао промолчал.

— И знаешь, незнакомец с противоположной стороны моря, ты кое-чего не понимаешь. — Продолжил, заводясь, европеец. — Долги — штука такая. Ты в них можешь залезть случайно и по тупости, а потом расплачиваться всю свою оставшуюся жизнь. Долгую или не очень. На сумме долга личная тупость положительно обычно не сказывается!

— Если бы мы были вооружены, я бы здесь с тобой не встретился, — не удержался низовой сотрудник восьмёрки. — Мы бы там вам тупо устроили кровавую баню. И кое-кто бы допрыгался, а не здесь сейчас гоголя праздновал.

— Щиты, палки, разрядники ты за оружие не считаешь? Защиту, экипировку вашу? Шокеры?

— Нет. Это не оружие. По-китайски совсем другое слово. Тем, что ты перечислил, убить нельзя. Твоя мать и сестра — случайные жертвы обстоятельств. Не больше и не меньше.

Если честно, ему и самому не особо понравилось, как один из высоких чинов обошёлся по ходу событий с двумя японками.

Хао ещё тогда, в пылу заварухи, подумал: нормальный слуга закона так себя вести не должен. Бы.

Но вертикаль подчинения существует не затем, чтобы в ней сомневаться. Особенно в такие моменты, как в тот момент, на улице. Тем более что лично для него всё закончилось относительно спокойно (в отличие от одного погибшего и того самого старшего инспектора Вана — которого японцы упекли в тюрьму).

— Ладно. Что с идиотов взять, — ни к кому не обращаясь, проворчал лаовай. — Тем более с тупых садистов. Бог вам судья. Все сдохнете, как собаки…

— Я всегда честно выполнял свой долг, — багровея, процедил сквозь зубы хань. — И тебе, тварь неблагодарная, ничего не должен!

— Х#ясе, — присвистнул светловолосый, усаживаясь на кровати поглубже.

Теперь обе его ноги висели в воздухе и он болтал ими вперёд-назад по очереди.

— Слышь, мудила, а ты ничего в этой жизни не путаешь?! — кажется, пацан решил покуражиться в ситуации, когда ему нечего было противопоставить.

— Чего ты добиваешься? — глубоко вздохнув, заставил себя спросить спокойно китаец. — Ещё раз, для тупых лаоваев с устаревшими претензиями. — Он так и сказал, китайским словом, не заботясь о переводе. — Я приехал на ваши долбаные острова не туристом и не ради развлечения. По просьбе вашего сраного правительства мы, в рамках концепции региональной безопасности, оказываем вам очень большую услугу! Я ваш собачий язык выучил, из уважения и чтобы вас понимать! Ну и чтобы вы меня понимали…

— Квадратный круг, — перебил блондин.

— Что?

— "Выучил из уважения ваш собачий язык" — это квадратный круг. Какой интересный взгляд на вещи, — подпустил сарказма в голос более молодой сосед по палате. — Ладно, продолжай, продолжай.

— Я тогда искренне любил свою работу, — неожиданно и в самом деле успокаиваясь, продолжил Чжень. — Я пошёл туда, где служу, добровольцем! Кстати, выдержав огромный конкурс!

— Это меня должно как-то впечатлить?

— Про тебя говорили, что ты тоже полицейский? — китаец неожиданно понял, что сейчас нужно выяснить любой ценой. — Не в штате, какие-то вспомогательные подразделения, но тем не менее. Это так?!

— В некотором роде, — было похоже, что светловолосый неожиданно то ли смутился, то ли осёкся, не желая развивать какую-то неприятную тему.

— Как так вышло, что мы с тобой оказались по разные стороны?! — тут же впился в него взглядом хань. — Какой закон защищал ты, когда стальной трубой пошёл по нашим пластиковым шлемам?! Когда поджёг Ченя?! Живьём, как… — такие нужные слова неожиданно куда-то исчезли.

Он бы сейчас и на жонг-гуо не сформулировал всего, что кипело в душе. А уж на нихонго.

— Хм. — Блондин засопел носом, высморкался в бумажную салфетку, подтянул ноги и скрестил их, усаживаясь на кровати поудобнее. — Ладно. Драться с одноногим и неходящим неспортивно, согласен…

— Да мне без разницы! — со вновь вспыхнувшей ненавистью выдохнул Хао. — Можешь попробовать! Мразь! Ночью

— Так, я резко и неожиданно извиняюсь за наезд. Был неправ. Но поговорить нам с тобой придётся: всё равно лежим вместе, у меня масса вопросов. Судя по твоему последнему пассажу, и у тебя они тоже есть? Раз ты действительно не понимаешь насчёт стальной трубы и своего шлема?

Глава 21

Хао промолчал.

— Классная позиция, — вроде как одобрительно кивнул белобрысый, но в следующую секунду добавил. — Мы приедем из Китая к вам на острова, покалечим ваших женщин, а затем будем корчить из себя обиженных на несправедливость: нас же по ножке ударили!

— Да пошёл ты! — с ненавистью прошипел в ответ Чжень.

— А что я не так сказал?! — теперь уж точно искренне удивился блондин. — И кстати, раз ты такой крутой полицейский, который там где-то прошёл кучу конкурсов, х*ли тведёшь себя как истеричка? — В этом месте он запнулся и перевёл дух.

Китаец злорадно ухмыльнулся: местная подруга лаовая только что открыто выложила, что пацан ещё какое-то время будет задыхаться.

Так ему и надо.

Хотя…

— Хорошо, твои извинения приняты. Ты же только что извинялся за наезд? Ну вот, принимается. Чего ты от меня хочешь? — Хао подумал, что слишком много чести его соседу по палате будет видеть, как он выходит из себя на ровном месте.

С другой стороны, потрепать языком — много ума не надо. Почему бы и нет? Глядишь, когда-нибудь пригодится в будущем, так или иначе. Может, даже выведать что-нибудь получится.

— Да ничего я от тебя не хочу уже, — пацан отмахнулся и плюхнулся спиной на кровать, подложив под голову руки. — Вначале хотел выразить тебе общественное порицание, вручную. А сейчас уже ничего не хочу.

Чженю почему-то стало горько и обидно, видимо, не получилось до конца избавиться от собственных мыслей:

— Зато теперь я захотел. Расскажи мне, как вышло так, что полицейский Японии принялся убивать полицейских из