Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

заведет по старинке: «Конюхов у тебя нет, что ли? Дальше что – сам навоз убирать начнешь?!» Навоз оставил слугам, хотя мог бы и сам: как сказал бы Посейдон – не впервой разгребаться. Прошел по коридорам: пустым и давящим, несмотря на то, что залиты огнем от факелов, что стены уже почти отделаны драгоценной мозаикой… а может, как раз и от этого.

Распорядителей, помощников Эвклея, я не запоминал. Он перемешивал их в кулаке, как опытный игрок – кости: одних убирал на кухню, других ссылал куда-то, где надо «присмотреть»… в нужный момент под локтем всегда оказывалось что-то безликое, угодливое, шепотом спрашивающее: «Готовить ли трапезу?» или сообщающее, что царское омовение готово.

Чтобы их вызвать, не нужно было даже пальцами щелкать – только повернуть голову.

– Ужин простой. Ванны не нужно, буду у родника.

Простой ужин – значит, поставить нектара и амброзии у постели и не заикаться про аэдов, сказителей или «кого-нибудь, кем царь хотел бы усладить глаз».

Родник – одно из немногих мест, которое может удивить во дворце.

Горный источник пробился сквозь скалу, в которой высечено здание, в незапамятные времена. Переспорил огненную сущность Флегетона, каким-то образом проложил себе дорогу из глуби глубей – и разбился на несколько ключей. Два или три Гефест приспособил под колодцы, а этот, самый высокий, оставил как есть, только стенами обнес.

С изогнутого пальца скалы в неглубокую чашу падает ледяной, кристально чистый поток: тронешь – порежешься. Поток бурлит и пенится в чаше, а потом убегает в проделанное для него отверстие: точить базальт дальше.

Стены и пол обширного зала – черный мрамор. Дальними звездами мерцают два хрустальных светильника, и блеклой луной отсвечивает самый высокий – из золотистого хрусталя.

Пол покусывает босые ступни холодом дружелюбно, не чета золотым тронам. Хитон ложится рядом с плащом и сандалиями; вода, падающая с высоты в полтора роста Владыки, кипит от стужи и ласково запахивает прозрачными струями, обжигающими хуже огня.

Жидкий лед ползет от волос к закрытым глазам, запрокинутому подбородку, когтями страсти проходит по груди, рушится на ноги. Холод внешний вымывает холод внутренний, и на миг убирается с плеч вездесущий Тартар – не от боязни холода, от неожиданности. Запах судов: вонь тлена и мук, сладковатый душок забвения и безукоризненная свежесть полей Элизиума – уносится с потоком вдаль, протискиваясь сквозь камень. Мне все больше нужен лед, чтобы хоть что-то ощущать, потому что огонь на меня не действует еще с войны, а так – совсем без ничего, как-то неудобно…

Усталость воды родника не уносят – не умеют.

Когда я завернулся в невесть кем подсунутую мягкую ткань и направился к спальне, продолжение дня ждало в соседней комнате. Двенадцать продолжений. Почему-то блондинки с прозрачно-бледными лицами и печальными, коровьими фиалковыми глазами – которые, впрочем, старательно опускаются в пол. А то еще ненароком узреешь ужас во плоти, капающий водой с волос.

Где только в подземном мире набирают…?! И ведь каждый раз разные, меняются в зависимости от вкусов распорядителей. Были девочки-подростки, пышки были, гибкие распутницы облизывались… Всё лучше, чем вкусы Эвклея, потому что в телесах его избранниц я рисковал утонуть надежнее, чем в водах Стикса.

Махнул рукой, проходя мимо, – не сегодня. Вошел в одну из своих спален – не роскошно убранный талам, а обыкновенную комнату с обыкновенным, хоть и широким, и удобным ложем.

На золоченый столик чья-то сердобольная душа рядом с нектаром и амброзией приткнула блюдо с фруктами: поверх яблок и персиков гордо возлежал крупный гранат. Памятью то ли о последнем бое, то ли о Коркире… а, какая разница.

«Ты готов вернуться туда, невидимка?– вкрадчиво спросила вечная спутница. –Опять ступать по полю, полному детских трупов. Еще раз пережить последний бой – взамен…»

Я отложил гранат.

«Оставим мечтания пьяным аэдам. Жребий взят. Я не отступлюсь даже в мыслях».

И – в постель, лицом в мгновенно согревшуюся ткань. Ждать, когда придет привычное – пропасть за железными дверями, рушащиеся опоры, вздымающиеся руки.

Эй, где ж вы там, верные спутники, с прошлой ночи не видались!

А вместо этого робким гостем приходит сон…

Шелестит в темноте, обдавая запахом моря, обволакивает, гладит теплыми ладошками, окунает в сладкую истому, в памятный шепот:

– Как просто… ты – скалы… я – море…

Как там его, этого сына Гипноса, который по ложным снам? Онир?

Вот и будет, на ком еще раз проверить Темные Области и пытки…

За такие-то сны.

Завтра.

Если, конечно, сумею перебороть себя и проснуться.

– Что ты делаешь здесь? – спросил я ее на следующий день.

Левка дула губы, рассматривая тяжелые серебристые пряди на своей ладони. Попробовала закрутить их узлом и уложить – опять рассыпались, прикрывая белые оголенные плечи.

– Пришла к тебе. Сначала ждала, что ты сам меня заберешь… на своей колеснице. Потом соскучилась и пришла.

– И тебя пропустили?

Еще попытка – и волосы серебристыми струями опять растекаются по плечам.

– Сначала меня встретил какой-то противный старик, костистый такой, сын Эреба. Спросил, что я тут забыла.

С манерой Харона спрашивать я уже успел познакомиться.

– А я сказала, что иду к своему Владыке и чтобы он на меня не пялился. Тут он посинел, затрясся и ка-а-ак заорет, что утопит меня в ледяных водах Стикса!

Она соскользнула на пол и принялась перетряхивать складки хитона.

– И что сказала ты?

– Что тебя во времена войны называли Безжалостным.

Смешок серебряной зарницей прорвал полумрак спальни. Левка торжественно повертела в пальцах найденную заколку и попыталась упорядочить волосы с ее помощью. Но волосам больше нравилось служить ее телу живым пеплосом.

– Тогда он плюнул и пошел себе, а я пошла за тенями, встретила Гипноса, он сказал, что ты сейчас занят. Я решила тебе не мешать. Гипнос показал мне мир… кое-что из мира. Оказывается, теням на асфоделевых лугах нравятся песни нереид… а потом Гипнос сказал, что ты уже, наверное, освободился, и проводил меня. И я пришла, милый…

– Тебе не стоило.

Она оставила заколку валяться на полу, встряхнула волосами и уселась на ложе рядом со мной, счастливо улыбаясь:

– Тогда скажи – и я уйду. Если у тебя есть другая или я мешаю тебе управлять твоим царством – прикажи!

Я досадливо отмахнулся. Моим царством мне мешает управлять мое царство, Тартар, Эвклей… проще сказать, кто не мешает.

– Я пришла бы и раньше, если