"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Какой техники?

— Такой, которая настоятельно не рекомендует таскать в портфелях колбы с непонятной хренотенью.

Мне и брать-то в руки её не хочется.

— Не стоит волноваться, это стабилизированное стекло.

— И пробка тоже? — всё-таки беру. Что сказать. Жижа. Как будто воды мутной плеснули, такой, с песком и мелкой глиной. Силой тянет, но не сказать, чтоб ощутимо.

— Пробка скорее для порядка. Там силовая прослойка, — Карп Евстратович наблюдает, как я наклоняю колбу в одну сторону, потом в другую.

— А излучение? Тоже отсекает?

— Какое?

— Не знаю… к примеру, радиоактивное. Слышали?

— Конечно! Вы тоже приверженец идеи, что радиация полезна для организма?

— Чего? — я от этакого заявления чуть колбу не выронил.

— Давече в «Медицинском вестнике» была статья на эту тему. Переводная. На Западе ныне в большой моде кюритерапия[160]. Там же… сейчас, как это… ах да, писали, что радиоактивность помогает сохранять ясный ум, бодрость и счастливое настроение в течение всей жизни[161]. Ещё очень помогает при болях в сердце, мигренях, истериях и в целом нервозности.

— Серьёзно?

— Я сам, признаюсь, приобрел «Радитор»[162]. Это вода радиоактивная. Надобно принимать трижды в день.

Появилось желание постучаться лбом о лавку. Или постучать. Чужим.

— Но выходит, честно говоря, дороговато. Хотя утверждают, что в отличие от «Куваки» там действительно содержится радий.[163] На Фонтанке лавка открылась, там многое есть. И пряжки, и зубная паста. Обещают, что зубы становятся белее и целее. Косметика для дам…

Дурдом.

— Я подумываю вовсе приобрести эманатор, хотя, конечно, цена заставляет задуматься, но супруга очень вдохновилась.

— Вылейте, — посоветовал я. — И закройте эту богадельню к чертям собачьим, пока народ не потравился. Радиация опасна. Она… она рак вызывает. И жизнь сокращает. И дети уродами родятся, если вообще будут.

По взгляду вижу — не верит.

— Дайте вон Николя задание. Пусть проверит. Но не пейте, хорошо? Я к вам привык. С другим могу и не сработаться.

Нет, у одарённых организм, конечно, крепкий, но не настолько, чтобы всякой хернёй его целеноправленно травить.

— Я вообще это примера ради сказал. Для той же радиации стекло — не преграда. И вы её не ощутите. А вот эта дрянь тоже излучение испускает. Силовое, — я поднял колбу. Муть унималась, и содержимое её расслаивалось. На дно ложился плотный бурый осадок, чуть выше которого образовывался желтоватый маслянистый слой, а ещё выше — тонкая полоска полупрозрачной то ли воды, то ли не воды.

Но силой от пробирочки тянуло.

Призрак вот сунулся поглядеть, свистнул, щёлкнул клювом и умчался круги наматывать. Нет, не просто так носится, но приглядывает за окружением. В этой части сада ныне пустовато, но мало ли.

— Да, пожалуй… оно опасно?

Запоздало спрашивает, но я лишь плечами пожимаю.

— Без понятия. Для меня вряд ли. Сила ощущается, кромешная, но… такая, слабая. Могу обезвредить. Надо?

— Это ваш образец, — махнул Карп Евстратович. — Прочие в лаборатории.

— И чего говорят?

Наличие у жандармерии собственных лабораторий нисколько не удивляет.

— Говорят, что в этих колбах содержится сырьё с той стороны, такое, знаете, которое на фабриках получают после первичной обработки.

Киваю.

Помню. И вправду. Там машины всё перемалывают в крошку.

— А жидкость?

— Маслянистая — при взбалтывании облепляет каждую частицу, кроме того увеличивая энергетическую проводимость. Взрыв раскалывает колбы и раскидывает эту… землю далеко. Частицы мелкие, они не способны убить сами по себе, однако попадая под кожу вызывают сперва раздражение, а после уже и язвы. Хуже всего, что целители мало что могут, поскольку их сила плохо управляется с ранами, где есть заражение кромешной силой.

Вот… погань.

Это я и сказал. И Карп Евстратович кивнул, соглашаясь.

Силу из пробирки я вытянул. Саму потряс. Потом вытащил пробку и вылил дрянь на землю. Призрак метнулся, понюхал и, недовольно фыркнув, умчался к кустам.

— Их ведь можно сделать много, да? — уточняю. — Причём не обязательно быть магом?

— Именно. В лаборатории удалось восстановить примерный состав. Обычные компоненты. Масло. Вода. А молотое сырьё с фабрики добыть несложно.

Я думаю. Вон, в машинах оставалось прилично. Земля ведь налипала и на валы, и на стенки. Соскреби в банку и выноси. Обыскивать же не обыскивают. Зачем? Кому в голову придёт эту грязь выносить? Её не продашь, так, чтоб был смысл рисковать.

— А ведь если добавить каких гвоздей нарезанных… — задумчиво произношу.

— Ваши склонности меня пугают, молодой человек, — Карп Евстратович пытается шутить, да выходит плохо. — Металлические обрезки там тоже имелись. В подпольной лаборатории.

Киваю.

И снова задумываюсь. Впрочем, ненадолго. Тут я им не помощник, но у меня другое дело.

— Вот… я в прошлый раз не рассказал, — я вытащил из-за пазухи свёрток, который передал Карпу Евстратовичу. — Вы ж знаете, зачем мы ездили? Туда, где я рос… в общем… кое-что удалось найти. В подвале. У отца была тайная лаборатория. На кровь заклята, поэтому можете не лезть, сами всё равно не откроете.

Свёрток небольшой.

Батистовый платок. Татьяна вышивала, но она сама его и предложила. И заворачивала эти вещицы тоже она.

— Отец, как мы полагаем, похитил этих людей…

Карп Евстратович аккуратно развернул платок.

— Мужчина. В возрасте. Скорее всего дарник. Специалист по работе с камнем. Мы нашли обломки огромного каменного артефакта, здоровущего такого. С рунами. Местами…

Пока не обломки, но обломки предоставим, такие, чтоб почти в пыль, чтоб ни одна падла не смогла восстановить.

— С ним двое. Мальчишка — гимназист, вот пуговицы с шинели. Вдруг знаете, откуда. И девушка. Постарше будет. Это её медальон. Знаю, что мало, но вдруг получится найти.

— Получится, — тихо произнёс Карп Евстратович. И лицо его окаменело. — Это Глыба… его так прозывали. Глыбов Велеслав.

— Вы его знали?

А вот это новость.

— Тела? — сухой жёсткий вопрос.

— Позже. Передам. Они там. Сами понимаете, привезти возможности не было.

Кивок. А я в свою очередь прошу:

— Расскажете? О них?

Карп Евстратович явно знал этого, Глыбова. И потому вперился взглядом в эту вот пуговицу, застыл, плечи чуть поникли и в целом…

— Старый знакомый. Он пропал полтора года тому. Вместе с семьёй. И да, мы… приятствовали. Так часто