На задворках Империи - Мария Самтенко

И вот я сижу на кухне, смотрю, как Марфа – в длинном платье, с улыбкой на морщинистом лице – суетится по хозяйству и прикидываю, как бы получше сформулировать-то. Желательно, без бразильских сериалов и индийского кино.

– Марфуша, я тут внезапно выяснила, что Славик – мой родной брат. Что тебе об этом известно? Меня особенно интересует, кто его матери. Маргарита Ильинская и Анна Реметова.

Кормилица роняет миску с овсянкой. Все-таки аккуратность – не мой конек. Надо было как-то подготовить… не представляю, как. Мой максимум – не упрекать Марфу во вранье. А то тоже, навешала лапши, когда я спрашивала про родительскую ссору!

– Оля, ты… ты… надеюсь, Славик не знает?!

Да знает он, знает, и Марфуша прекрасно понимает это по моему лицу. Я вздыхаю, прошу ее рассказать подробности – и погружаюсь в семейную сагу.

Итак.

То, что княгиня Черкасская, дерзкая, характерная и избалованная собственным отцом донельзя, меняет любовников как перчатки, вроде бы не было ни для кого новостью. Но то, что Николай Черкасский-Реметов тоже оказался способен на интрижку, поразило и княгиню, и Марфу. Да еще и с кем! С графиней Маргаритой Ильинской, особой из рода, приближенного к дому Романовых! У них была страшная, невероятная и трагическая любовь еще до знакомства Николая с княгиней Черкасской – а потом они расстались, Марго Ильинская выскочила замуж за какого-то барона из ближнего зарубежья, а Николай увел княгиню у Шереметевых. Но их наследник тоже долго не горевал и женился на какой-то другой богатой, знатной и благородной девице.

И все было хорошо, пока графиня Ильинская не собралась помирать от чахотки, как в «Травиате». Барон ее бросил, и графиня вызвала к себе Николая Реметова-Черкасского, чтобы попрощаться. Чахотка отступила перед силой любви, и через девять месяцев родился Славик. Только из-за беременности и родов здоровье графини оказалось подорвано, и туберкулез таки взял верх. Маргарита Ильинская скончалась, и ее последней просьбой к Николаю Реметову стало записать ребенка на себя и позаботиться о нем.

– И как они это проделали, учитывая, что он уже был женат на княгине Черкасской?

– Не знаю, Оленька. Взятки, наверно, раздали!

Марфуша рассказывает, что они с княгиней об этом и знать не знали. Внебрачного ребенка усыновил брат, Борис Реметов. Его жене диагностировали бесплодие, поэтому усыновление показалось им выходом. Борис Реметов и Анна тогда жили отдельно и смогли взять Славика так, чтобы не вызвать подозрений у княгини. Потом и документы оформили.

Но ребенок так и не смог спасти их трещавший по швам брак, и Реметов с Анной развелись. А незадолго до смерти Николая Реметова-Черкасского про эту историю как-то прознала княгиня, и они страшно поругались. Правда, потом помирились, незадолго до той роковой автокатастрофы.

– Когда твоя мама с Борей Реметовым решили пожениться, она настояла, чтобы Славик жил отдельно, – рассказывает Марфуша, – вот его и отправили к Анне. А потом Боря забрал его к себе. Анна не дворянка, так не делается…

Марфа возвращается к овсянке, и я провожаю ее взглядом. Вот как кормилица ухитряется рассказывать истории про внебрачных детей и семейные интрижки как мыльный сериал?

И все это, конечно же, любопытно, но мне хотелось бы знать, можно ли из этого наскрести на повод для убийства Николая Реметова и княгини. И духовники? Их-то за что? Пока основная версия – они что-то знали. Возможно, из исповеди. Ну, или кто-то считал, что знают, и решил их убрать.

И этот «кто-то» явно был знаком с отцом Михаилом, иначе батюшка не стал бы выгораживать его на смертном одре.

А что насчет отца Никона? Духовника Николая Реметова-Черкасского? Про него я знаю до обидного мало. Пожалуй, только про то, что он погиб, задохнувшись в сероводородном источнике.

Ну что ж, пора узнать подробности.

Глава 42

Удивительно, но информации о смерти отца Никона сохранилось гораздо больше, чем о смерти Николая Реметова-Черкасского. Видимо, дело в том, что гибель в источнике интереснее, чем банальная автокатастрофа. Более того, находятся и живые свидетели – подруга Марфуши из библиотеки, заметив мой интерес к газетным подшивкам, вспоминает события десятилетней давности. Делится информацией и Елисей Иванович – когда вызывает меня насчет покушения на светлость и просит расписаться в паре документов.

Но начинает он, конечно, с прекрасного:

– Что-то ваш жених давненько не приносил жалобы, с ним все в порядке?

И только потом рассказывает, что полиции удалось накрыть ячейку народовольцев и арестовать троих членов. Двое из них действительно оказались гимназистами, еще один, старший – приезжий организатор из Петрограда. Всех схватили и со дня на день передадут дело в суд. Я прохожу как свидетель и меня тоже вызовут в суд повесткой, и Елисей Иванович просит туда явиться.

– Это не займет много времени, один или два допроса в суде. Дальше вы можете ходить только по желанию.

Елисей Иванович рассказывает, что еще приедет Степанов как потерпевший. Но он сразу предупредил, что ненадолго, всего на пару дней, а остальные заседания попросит провести без явки.

– Очень удачно, что мы успели схватить их до визита Его Императорского Величества, – вздыхает полицейский. – Но знаете, Ольга Николаевна, у меня все равно сердце не на месте. Присматривайте за Вячеславом, и, если он заметит в гимназии что-нибудь подозрительное – сразу ко мне.

Надо же, Елисей Иванович не забыл, как я притащила к нему Славика. Правда, он все равно не скажет, помогло это или нет.

– Думаете, они хотели убить императора?

– О, они все хотят примерно одного и того же. Но, знаете, после убийства Александра II многое изменилось. Конкретно эта ячейка трезво оценивала свои возможности. Они утверждают, что изначально метили в городского главу, но узнали о приезде Степанова и не смогли совладать с искушением. Решили, что это знак. Добыли его кровь, воспользовавшись знакомствами в лечебнице, выследили с помощью дара исполнителя и бросили бомбу. А когда покушение провалилось, оставшиеся залегли на дно.

Странная нотка мелькает в голосе Елисея Ивановича. Борода и усы словно скрадывают усмешку – или гримасу?

– Вы в это не верите, – констатирую я. – Вы думаете, это… как это называется? Когда один человек из преступной группы совершает отдельное, самостоятельное преступление? Не общее? Я читала, но забыла. Я имею в виду, велосипедист взял бомбу и кинул в светлость, а остальные планировали использовать эти бомбы как-то по-другому?

– «Эксцесс исполнителя», Ольга