На задворках Империи - Мария Самтенко

Степанов написал, что поищет, а через несколько дней решил позвонить, и мы уже десять минут сплетничаем, обсуждая Реметовых, как две старые бабки.

Не представляю, во сколько светлости обходится междугородний телефонный звонок из Петербурга в Горячий Ключ. Кстати, не уверена, что в нашем мире в сороковые годы вот так звонили по межгороду – там, кажется, были телефонные будки. Впрочем, я не в первый раз замечаю, что технологическое развитие этого мира отличается от моих представлений о нем в лучшую сторону. Толи это связано с тем, что магия подстегивает технический прогресс, позволяя преодолевать некоторые ограничения, то ли повлияло отсутствие революции и гражданской войны. Хотя Первая мировая война тут затянулась еще на три года и оказалась еще более тяжелой и кровопролитной, чем в нашем мире.

– А если в целом по ситуации, Ольга Николаевна, то у меня есть довольно скверный совет, – осторожно говорит Степанов. – Достаточно опасный, чтобы доставить вам неприятности, если вы решите ему последователь, и достаточно безнравственный, чтобы стоить мне вашего расположения. Дворянин, разумеется, не должен такое советовать.

Мне страшно хочется пошутить про бордели. Держусь из последних сил, и только потому, что светлость очень серьезно отнесся к моему рассказу про смерть родителей и их духовников. Можно сказать, со всем опытом человека, на которого покушались восемнадцать раз.

– Так что же вы предлагаете, Михаил Александрович?

На самом деле, мы уже многое обсудили. Например, светлость навел меня на мысли про тайну исповеди. Неудивительно – он же недавно перечитывал Честертона. Что, интересно, Степанов хочет предложить? Особенно вдохновляет «дворянин не должен советовать».

– Мне кажется, вам стоит залезть к дяде и порыться в его документах. Просмотреть вообще все, что есть, – доносится из трубки. – Просто я успел немного изучить вас и знаю, насколько это может быть вам неприятно. А нанимать кого-то – небезопасно.

Степанов, конечно, прав, причем по обоим пунктам. Думать о том, что мне нужно влезть в комнату человека, который мне доверяет, и порыться в его личных вещах, неприятно. Но залезть туда все же надо. Может, у Реметова найдутся недостающие фрагменты мозаики? Я же нашла у него письмо Шереметевых.

– Ольга Николаевна?

– Что… а, простите! Все в порядке! Вы правы, я давно должна была это сделать. Совершенно вылетело из головы.

Светлость извиняется за настойчивость и сомнительные советы, хочет прощаться, и вдогонку я спрашиваю про мышьяк. Надо же довести вопрос до конца! В итоге светлость еще три минуты рассказывает, как за эту неделю он приобрел и с блеском подтвердил репутацию истеричного идиота, разругавшись с друзьями и лечащим врачом. Не в последнюю очередь потому, что отнес в лабораторию срезанные еще в поезде волосы – что многие близкие восприняли как личную обиду и недоверие.

– И что, яд подтвердился? – спрашиваю я, невольно понизив голос.

– Да.

Несколько коротких фраз: снова мышьяк, и снова у Вячеслава Реметова, светлость надеется, мы со Славиком просим ему такое наглое использование его фамилии. А еще Степанов подозревает кучу народу, но конкретных улик и показаний против кого-то нет. На работе он поменял кабинет, и его сочли параноиком. Охрану пока не поменял, но собирается, когда подберет кого-то. И еще специфическое лечение вдруг стало помогать, и уже не так болят ноги, и на работе светлость обходится без обезболивающего. Но…

– Представляете, на меня страшно обиделся Голицын! Это же он советовал того оккультного врача, любителя пиявок! А впрочем, плевать… Герасим? Посетители? Минуточку! Ольга Николаевна, спасибо за беседу.

Светлость прощается с теплотой в голосе, и еще раз напоминает, что я обещала держать его в курсе расследования. Хотя бы телеграммой, если неудобно звонить. И что у него нет возможности ездить из Петербурга сюда постоянно, но, если что-то пойдет не так, желательно иметь фору несколько дней. Не поезд, так прилететь.

Эти слова почти заставляют меня пожалеть о том, что я не рассказала светлости раньше. Почти. У него хватает забот с собственным мышьяком.

Прощаюсь, опускаю трубку на рычаг и иду на кухню, к поедающему блины Славику. Он, кстати, сначала пытался подслушивать, но я его заметила и прогнала.

– Что, Олька, закончила? – фыркает брат. – Я так долго даже с Никитой не разговариваю!

– Разговариваешь, не ври, – отмахиваюсь я. – Еще и дольше в три раза. Напомни, когда твоего отца звали в гости с ночевкой? Мне нужно будет ненадолго уйти из дома.

Глава 40

Увы! Новое направление тоже оказывается тупиковым. Стоит несколько дней выслеживать Бориса Реметова, потом договариваться со Славиком, чтобы он постоял на стреме, пока я лазаю в документах дяди, чтобы не увидеть у дяди ничего, проливающего свет на загадочные смерти!

С братом, кстати, я договариваться не планировала. Просто в какой-то момент поняла, что Славик заподозрил неладное из-за мои расспросов, и решила рассказать, чтобы не получилось как в прошлый раз. В результате он героически стоит у двери в Реметовский кабинет и сурово бдит, чтобы я не прихватила никаких документов с собой. Только на таких условиях брат согласился помогать.

Но выносить из дядюшкиного секретера все равно нечего.

Единственная ценная добыча – это тетрадка, куда дядя записывает расходы. Финансовые документы у него в страшном беспорядке, а вот расходы он скрупулезно отмечает, причем на меня и на сестричек отдельно, видимо, чтобы вычитать их из состояния княгини. Уже хорошо, что ничего не приписывает.

Я долго листаю эту тетрадку, но не нахожу ничего интересного. Самое странное – это платежи в адрес какого-то господина Б, повторяющиеся каждые две недели. Сумма довольно крупная, и я в первую очередь предполагаю, что Реметова кто-то шантажирует. Но по датам это все равно не сходится с остальным делом, потому что дядюшка платит около года, и последний платеж был десять дней назад. Даже если предположить, что его шантажировал, например, отец Гавриил, и Реметов решил с ним расправиться, платить-то он не перестал! Но сумма, конечно, большая, и регулярно выбивает в семейном бюджете неприятную дыру. То-то у них нет денег ни на ремонт собственной усадьбы, ни на что.

Первая мысль – поговорить с Реметовым, но потом решаю не лезть в чужие дела. Просто осторожно спрошу, не нужна ли им финансовая помощь. Небольшая, по-родственному. Откажется – так откажется.

Откладываю тетрадку и продолжаю рыться