Ювелиръ. 1809. Полигон - Виктор Гросов

— Это надо было видеть, — я прочертил в воздухе траекторию куском булки. — Кровь сочится через бинты, а они ржут, как полковые лошади, и заключают пари, у кого ранение живописнее. Лунин доказывал, что шрам на щеке — это орден, видный всем дамам, а дырка в плече — пустая трата свинца. Толстой же орал, что целил в эполет, дабы сбить спесь, но промахнулся от смеха.

Элен прыснула, прикрыв рот ладонью.

— Безумцы.

— Слабо сказано. А потом начались тосты. За любовь, за смерть, за то, чтобы Бонапарт подавился лягушкой. Я держался. Но когда Лунин предложил выпить за «тех, кто в море», следом за «тех, кто в поле», а потом за «тех, кто под столом»… стало ясно: я в окружении. Сопротивление потеряло смысл.

— И ты капитулировал?

— Выкинул белый флаг. Штрафная, потом еще одна для закрепления эффекта. Мир начал вращаться, и я принял решение об экстренной эвакуации. Но навигатор дал сбой.

— Навигатор? — переспросила она, споткнувшись о незнакомое слово.

— Внутренний компас, — выкрутился я. — Стрелка указала на твой дом. И вот, я здесь.

Наш смех разрядил атмосферу, превратив ситуацию в обычный завтрак двух людей, которым комфортно вместе. Однако идиллия длилась недолго.

Смешинки в глазах Элен погасли. Исчезла уютная собеседница, появилась светская львица, почуявшая запах крови. Она подалась вперед, словно собираясь передать шифровку государственной важности, стала серьезной.

— Есть новости, Григорий. И веселого в них мало. Касаются они тебя напрямую.

Внутренний радар тревожно пискнул. В Петербурге такие преамбулы обычно предшествуют катастрофам.

— О чем речь?

— О твоей репутации. И обсуждают ее не только за ломберными столами.

Голос ее упал до заговорщического шепота.

— Источники при дворе Вдовствующей императрицы доносят о нездоровом интересе Марии Федоровны к твоей персоне. Твое имя звучит в ее покоях чаще, чем имена министров. Идет сбор сведений: прошлое, привычки, связи.

— Может, она планирует заказать очередную табакерку? — попытка отшутиться вышла жалкой. Внимание императрицы — это всегда игра в рулетку.

— Монархи не обсуждают табакерки шепотом, Григорий. Здесь замешана политика.

Ее взгляд стал колючим.

— Ходят слухи… странные, опасные слухи. О том, что ты пользуешься особым покровительством.

Я промолчал. Источник сквозняка был очевиден. Побег Екатерины Павловны, аудиенция у Александра, визит в Лавру. Двор — это гигантский резонатор, где любой чих вызывает лавину. Кто-то заметил, кто-то сопоставил. Но тайна династии не принадлежала мне, и делиться ею я не имел права.

— Слухи — это воздух Петербурга, Элен, — ответил я, стараясь сохранять невозмутимость. — Сегодня перемывают кости мне, завтра — новой фаворитке. Я всего лишь мастер, качественно выполняющий работу. Императрице нравятся мои изделия. Точка.

Элен покачала головой. Не поверила, но и давить не стала — слишком умна, чтобы ломиться в закрытую дверь.

— Допустим. Но помни: любопытство монархов — клинок обоюдоострый. Может вознести к вершинам, а может и укоротить на голову. Будь осторожен. Вокруг трона полно людей, ненавидящих выскочек.

— Принято к сведению.

Маска озабоченности исчезла.

— Впрочем, есть новость, которая не является секретом. Завтра — большой день.

— Какой именно?

— Обручение. Великой княжны Екатерины Павловны и принца Георга Ольденбургского. Официальная церемония в Зимнем, затем прием. Весь цвет общества, дипломаты, генералитет.

Взяв со столика конверт, она повертела его в руках.

— И вот что любопытно. В списке приглашенных значится имя, которое вызовет шквал пересудов. Григорий Саламандра.

Удивления не последовало. Екатерина должна была позвать меня. Ей нужен заказ — «Тверские регалии». Ей нужна диадема как символ силы.

Для Элен же это стало подтверждением подозрений. Мещанин на обручении Великой княжны? В числе почетных гостей? Это нонсенс, вызов этикету, плевок в лицо устоям.

— Ты знал?

— Догадывался, — уклончиво ответил я. — У меня готов свадебный дар для невесты. Заказ особого назначения.

— Дар… — протянула она задумчиво.

Конверт вернулся на место.

— Готовься, Григорий. Завтра ты окажешься под прицелом. Коленкур, Аракчеев, завистники — все будут искать изъян. Там промахов не прощают.

Я кивнул.

— Справлюсь, — бросил я коротко. — У меня есть козыри.

Встав из-за стола, я понял, что лимит времени исчерпан. Нужно ехать. Проверить диадему, упаковать веер, подготовить парадный костюм. И, главное, откалибровать нервы. Завтрашний день обещал перегрузки.

— Мне пора, Элен. Спасибо тебе. За приют, за обед, за сведения. Я твой должник.

— Должник… — повторила она странным тоном.

Я поцеловал ее руку и направился к выходу. Странно, я чувствовал себя не в своей тарелке. Но время поджимало.

Рука легла на дверную ручку.

— Григорий.

Тихий оклик заставил обернуться.

Элен стояла у стола, опираясь на него ладонью. В ее глазах плескалось нечто темное.

— Ты правда думаешь, что можешь просто уйти? — спросила она. — Отделавшись простым «спасибо»?

Я замер. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался, словно между нами проскочила искра вольтовой дуги.

— Время не ждет, Элен. — Пальцы сомкнулись на ручке двери. — Спасибо. Записывай меня в должники.

Механизм, однако, имел свое мнение. Нажим на ручку не дал результата — язычок замка намертво застрял в пазу. Заперто.

Пришлось развернуться на сто восемьдесят градусов.

Элен, небрежно опираясь бедром о столешницу, демонстрировала интересную вещицу. В ее поднятой руке провокационно поблескивал маленький бронзовый ключ. В том, как она крутила им в воздухе, сквозило столько лукавства, что губы сами собой растянулись в усмешке.

— Закрыто? — уточнил я, оценивая диспозицию. — Опасаешься, что сбегу?

— Опасаюсь, что ты исчезнешь, проигнорировав суть, — парировала она. — Ты привык оценивать минералы, Григорий. Искать дефекты, проверять чистоту под лупой. С людьми же стратегия дает сбой.

Она сделала шаг навстречу.

— Ты отводишь мне роль союзника в играх с Двором. Видишь во мне удобный инструмент, надежную оправу для своих интриг. В целом, я не против.

Расстояние между нами сокращалось.

— Ошибка в расчетах, мастер. Оправа — лишь дополнение. Я же — камень. И требую соответствующей огранки.

Заявление прозвучало дерзко. Передо мной стояла красивая женщина, редчайший самородок. Экземпляр с характером, с внутренним огнем.

— Я не смел коснуться, — ответил я, подхватывая ее игру и глядя в ее расширенные зрачки. — Опасался повредить структуру. Слишком высокая твердость. Риск сломать резец.

— Хм… А ты рискни, — шепот обжег кожу. — Вдруг материал податливее, чем кажется?

Ее ладони легли мне на плечи, жар пробился даже сквозь плотную ткань сюртука.

—