Имперец. Ранг 1. Студент - Владимир Кощеев

Бодро спрыгнув со стола, я подошел к картине, снял ее, полюбовался весьма современным, по местным меркам, сейфом, и сказал:

– Я могу сломать дверцу, но лучше бы, чтоб ты сказал код.

Гриф высокомерно поджал губы.

– А могу сломать тебя, – добавил я.

– 18–09–20–23.

– Благодарю, – улыбнулся я и открыл сейф, краем глаза наблюдая за мужчиной.

Тот судорожно осматривал комнату, ища глазами что-нибудь, что можно было бы пустить в ход для моего убийства. На его несчастье, если ты не владеешь обеими руками в достаточной степени, отмахаться левой при поврежденной правой не получится. А вот нажать какую-нибудь тревожную кнопку – запросто.

И как только Гриф опустил рабочую руку под стол, я спустил курок.

Мужик взвыл фальцетом – пуля попала в локтевой сустав. Неприятненько, но я и так сегодня удивительно добрый после таких-то насыщенных суток.

Пока Гриф вопил, я быстро проинспектировал содержимое сейфа. Бабки, брюлики, какие-то кабальные расписки… Столько полезного, и все – мое.

– Ладно, в качестве отступных – сойдет.

Я подошел к Грифу, который от боли уже был совсем тряпочкой, наложил ему жгут, разрядил ствол, рассыпав все пули по полу. Нашел в углу миленький кожаный рюкзак, который носят мажорики и молодящийся офисный планктон, закинул туда все содержимое сейфа и вышел.

Ночь на улице уже начала понемногу светлеть, и я подумал, что из имеющихся бабок надо выделить себе немного на наручные часы. Впрочем, предстояли траты поинтереснее.

Пасший заведение бомж нашелся почти там же, где я его оставил. Только он уже не лежал бесформенной кучей какого-то художественно подранного и испачканного тряпья, а нервно курил, не обращая внимания на отклеившуюся бороду.

– Ты ж ребят уже вызвал?

У театрального бомжа от такого заявления чуть сигарета изо рта не выпала.

– Там трое без сознания и у одного неприятный огнестрел. Не знаю даже, как так подстрелили бедолагу, но я ему руку перевязал, может, и доживет до вашей кавалерии.

Единственное, что мог делать мужик, – стоять и делать глазами «луп-луп».

– Ты, когда начальство приедет, скажи, что можно продолжить в том же духе, только сливки буду снимать я, ладно?

Поскольку мужик продолжал, набычившись, молчать, я махнул ему рукой:

– Ну бывай.

И пошел ловить такси.

В принципе, логика понятна. Клуб на территории Нарышкиных позволили открыть с одной-единственной целью: поймать кого-то за руку. Но если этот кто-то сильно умный, раз не ловится на банальном, то, может быть, он окажется достаточно самовлюбленным, чтобы пойматься на эмоциях?

В конце концов, это ж банально обидно, когда зеленый пацан отжимает у тебя многомиллионный прибыльный бизнес.

Но прежде чем лезть во всякие опасные перспективные игрища, мне бы очень хотелось нормально поесть. Так что я, не мудрствуя лукаво, отправился в университетскую столовую. С таким количеством бабла, конечно, можно было пойти в самый пафосный ресторан Москвы, пожевать каких-нибудь крутонов, но очень уж хотелось простой человеческой яичницы на сале и фасоли в томате.

Второй раз за эту ночь подъезжая к университету, я попал в пробку из машин, высаживающих студентов разной степени трезвости у ворот ИМУ. В основном это были компании или парочки, но были и одиноко петляющие тела. Одно из них оказалось подозрительно знакомым – рыжая копна волос, вызывающе-короткое платье, высоченные шпильки…

– Мария, какая приятная встреча, – поприветствовал я боярышню, которая тут же вцепилась в мой локоть мертвой хваткой.

– Алекс, как я рада, что это вы, – дыхнула на меня зверским перегаром Нарышкина.

– Тебя проводить? – спросил я.

Спросил, правда, чисто из вежливости. Потому что провожать девчонку в любом случае пришлось бы.

Не знаю, покусился бы на нее кто-нибудь на территории университета, но был риск, что она просто переломает каблуки, присядет на лавочку и тихонечко там и уснет. Что тоже не слишком хорошо для репутации и репродуктивного здоровья.

– Да, будь любезен, – вздохнула девушка, держась за меня как за последнюю надежду. – Но только без долгих нотаций.

– Даже без коротких, – усмехнулся в ответ. – Семейный ужин, я смотрю, удался?

– Более чем, – буркнула боярышня. – Он хочет, ты представляешь, чтобы я вышла замуж в следующем году!

– А ты?

– А я разбила половину семейного сервиза и укатила в центр, – вздохнула Нарышкина.

– Ты можешь выйти из рода, – предложил я. – И тогда всем будет все равно, за кого и когда ты выходишь замуж.

– Могу, – согласилась она. – И не могу.

– Почему?

– Потому что… – девушка снова тяжело вздохнула. – Ты не поймешь. Быть членом рода – это быть частью целого. Огромного. Древнего. Семейные легенды, семейная история. Родовое гнездо. Мы впитываем это с молоком матери. Это как быть частью огромного механизма. По отдельности – бесполезные винтики, а вместе – железный кулак.

Ага, почти как армия.

– Но этот кулак делает тебя несчастной. Ну, или очень пьяной, во всяком случае, – заметил я.

– Делает, – печально мотнула головой боярышня. – Но я – Нарышкина. И я не смогу быть вне рода. Я не умею.

– Что ж, тогда я могу только пожелать тебе быть сильной, – сказал я, придерживая девушку, которая в очередной раз попыталась завалиться на подвернувшемся каблуке.

– Спасибо, – опять вздохнула она.

Так я и отконвоировал боярышню до общежития. К счастью, жили мы в одном здании, но на разных этажах, которые делились по полу жильцов, почти как купе у поездов в моем прошлом мире.

Пока боярышня, шатаясь, как полынь на ветру, искала в крошечной сумочке ключ от комнаты, я кинул взгляд на часы, висевшие на стене этажа.

Шесть утра.

В принципе, можно даже успеть принять душ и переодеться. И надеяться, что Нарышкина протрезвеет достаточно, чтобы на завтраке быть в состоянии выслушать и передать отцу мое предложение.

Глава 20

Как бы оптимистично я ни был настроен, какой бы ни был освежающе-бодрящий душ, идея полежать «пять минуточек» была фатальной. Глаза я разлепил в одиннадцатом часу и то потому, что Иван чем-то грохотал в комнате. Судя по звукам – скатился с кровати на пол.

– Ты жив? – спросил я, рассматривая потолок и проверяя рукой рюкзак, который я положил себе под голову, прежде чем прилечь полежать.

– Местами, – отозвался боярич, матерясь и, судя по звукам, двигая мебель.

Спустя четверть часа мы встретились в коридоре, чтобы дойти-таки до столовой.

– Надеюсь, там еще кормят, – мрачно заметил я, чувствуя, как желудок намекает, что молодость, это, конечно, прекрасно, но такими темпами ее надолго не хватит.

– Должны. Тут же аристократы