Ревизор: возвращение в СССР 54 - Серж Винтеркей

— Раньше я абсолютно был в этом уверен, — кивнул Виктор, соглашаясь. — Но сейчас уже не полностью.

— Что ты имеешь в виду? — посмотрела на него удивлённо Виктория Францевна.

— Вы знаете, Виктория Францевна, я очень уважаю вас и очень хорошо отношусь к Маше, — начал Виктор. — На самом деле, — продолжил он решительно, — у меня было время подумать обо всем, пока мы с ней не общались после той ситуации, и должен сказать, что Маша стала очень импульсивна и эмоциональна. Под влиянием эмоций она способна поступать так, что потом за голову хватаешься из-за последствий. Она не очень хорошо контролирует свои действия и не отдаёт себе зачастую отчёт в том, к каким последствиям они могут привести.

Взять тот же французский приём, — продолжил Виктор. — Вы же знаете, что на нём был мой отец. Он прекрасно знает, что Маша — моя девушка, и это совершенно не остановило её. Чудом каким-то удалось избежать серьёзных неприятностей из-за её поступка. А если бы всё сложилось иначе? Она могла подставить не только моих друзей и меня, но и моего отца.

А вы прекрасно знаете, что в дипломатической работе такие ошибки стоят зачастую людям карьеры и всех жизненных перспектив. Из-за одного такого прокола можно потерять абсолютно всё, что имеешь, независимо от твоего положения…

— Да, я понимаю, о чём ты говоришь, — кивнула Виктория Францевна. — Маша себя тогда совершенно неправильно и нелепо повела. Она была неправа. Я с ней говорила на эту тему, объяснила все. Она поняла и осознала свои ошибки.

— Да, мы с ней тоже обсуждали эту ситуацию, — кивнул Виктор. — Но мне показалось, что она совершенно не отдаёт себе отчёта в том, что на самом деле произошло. И не такую уж большую вину ощущает. Извинилась она передо мной достаточно формально.

Моя спутница должна совершенно чётко понимать, чем я собираюсь в жизни заниматься и к чему это обязывает, — развивал свою мысль Виктор, — она должна понимать, к чему могут привести не только действия, но даже простые слова в тех или иных ситуациях. И у меня складывается ощущение, что Маша, к сожалению, не совсем подходит для роли такой спутницы. Я не представляю свою жизнь рядом с человеком, от которого я не знаю, чего ожидать, — подытожил Виктор.

— Так ты решил расстаться с моей внучкой? — строго посмотрела Виктория Францевна на Виктора. — Почему тогда не сказал ей честно об этом? Почему отмалчиваешься?

— Постойте, что значит отмалчиваюсь? — удивлённо посмотрел Виктор на Викторию Францевну. — Маша же сама решила, что она не хочет со мной встречаться.

— Как это? Почему ты такое говоришь? — изумлённо воскликнула Машина бабушка, аж остановившись от удивления.

— Ну, потому что Маша сама говорит уже всем своим подругам о том, что мы с ней расстались, что мы больше не пара и что она не хочет со мной встречаться, — уверенно кивнул Виктор. — Мне это Полина рассказала, — добавил он. — Она недавно общалась с Машей, и та ей прямо сказала, что она больше со мной не встречается.

— Первый раз об этом слышу, — растерянно произнесла Виктория Францевна.

— Не знаю, — пожал плечами Виктор. — Что услышал от Полины, то вам и говорю. Хотите, спросите ее сами об этом. Мне ее подозвать к нам?

— Не надо… Ладно, Витя, спасибо за этот разговор, — кивнула Виктория Францевна. — Я тебя услышала и поговорю с внучкой. Возможно, я просто не всё знаю. Извини, если смутила тебя своими вопросами и тем, что лезу в ваши взаимоотношения.

— Ничего страшного, — кивнул Виктор. — Я понимаю, что вы заботитесь о внучке, и очень уважаю это. Я в ближайшее время встречусь с Машей, и мы еще раз поговорим, чтобы полностью прояснить ситуацию.

Поблагодарив Виктора и попрощавшись, Виктория Францевна заспешила домой, а Виктор направился к Полине, которая с интересом посматривала в их сторону, выжидательно глядя на него.

Глава 14

Москва, райком Пролетарского района

Павел Сатчан, поговорив с Ивлевым, положил трубку в немалом изумлении. Очень ему понравилось, когда во время недавнего совещания на «Полёте» Ивлев предложил Захарову позаботиться о том, чтобы карьеру всех участников группировки усиленно продвигать. Ему и самому надоело уже третий год всего лишь вторым секретарём комсомола быть в Пролетарском районе. Он на эту должность, возвращаясь из Святославля, рассчитывал, как на стартовую и был уверен, что Бортко позаботится о том, чтобы повыше его продвинуть. А потом уже, конечно, когда они с группировкой Захарова объединились, то и вообще вообразил, что буквально несколько месяцев — и ему гораздо более высокую должность обязательно предложат. Но как‑то всё дальше завертелось, закрутилось в основном по поводу денег… Ну и где эта должность?

Так что то выступление Ивлева на совещании в «Полёте» ему показалось очень своевременным. Порадовало и то, что и Захаров к этим идеям об ускорении карьеры вроде бы позитивно отнесся. Он уже и начал размышлять о том, какую Захаров для него новую высокую должность предложит. Но никак не мог подумать о том, что первое предложение об интересной работе поступит вовсе не от Захарова, а от Ивлева.

Тесть, правда, ему тоже с полгода назад предлагал по знакомству пристроить его комсоргом в Академию наук. Была у него такая возможность. Но Сатчан вообще не понял, чем бы он там занимался и как бы мог продвигать интересы группировки.

Как‑то слабо он себе представлял, какие выгоды с этого можно было бы получить денежные. Подмять под себя, что ли, попытаться какой‑нибудь Институт биологии? И в чем бы была денежная выгода? Саженцы, что ли, выращивать лишние на опытных участках института — на продажу дачникам по весне?

Так что в тот раз он отказался. А вот комсоргом в МГУ, конечно… Это уже должность, которая выглядит гораздо заманчивее. Это ж сколько в МГУ блатных студентов учится! А за каждым из них стоят их родители на высоких позициях. И у него, как у комсорга, будет доступ ко всем личным делам студентов. Кто мешает ему блатных детишек продвигать в обмен на благодарность со стороны их родителей? Кто мешает позвонить, к примеру, министру какому‑нибудь, сын которого у него учится в МГУ, чтобы как‑то подконтрольное ему министерство привлечь к комсомольским делам