Обменный фонд - Сергей Линник

— Кто? Зачем? — закричал я, перепрыгивая через две ступеньки.

— Там, Леонид Петрович, на четвертом этаже, как раз над вами, батареи прорвало, заливать начало. Я и открыл, вёдра поставить, тазики. Чтобы паркет не попортить. Там в одном месте подтекло только. Но потолок мы побелим, не переживайте.

— Равиль, дорогой, — я остановился в метре от дворника. — Спасибо, что побеспокоился. Держи, — я сунул ему в карман пятерку. — За хлопоты.

— Благодарю, Леонид Петрович, — расплылся в улыбке Равиль. — Через недельку, как подсохнет, я посмотрю насчет побелки.

— Ага, давай.

Дома я оценил масштабы катастрофы. Сущая ерунда. Пятно в углу моей комнаты с полметра в диаметре. На паркет попасть не успело. Да даже если бы и попало — там такой слой мастики, что бассейн заливать можно прямо на пол. Наверняка и наверху так же — парилка на весь подъезд, а протечка мизерная.

Мне вот что интересно: Лидия ничего не сказала о Харькове. Хотя, конечно, времени прошло слишком мало, да и сидит она дома на больничном, новости не доходят.

Сходил в ванную, помылся и лег. Пожалуй, чай заваривать не буду, у Лидии очень сытно поел. Лучше почитаю. Граф этот, конечно, тот еще понторез. Ладно, отсидел ты на крытке четырнадцать лет по чистой подставе, мои соболезнования. Хотя чуть не в открытую прорыть туннель в другую камеру — охрана там что, совсем мух не ловила? Вышел, баблишка на халяву прихватил. В книжках такое случается. Но на кой ляд вот эта вся страшная мстя? Кое-где она уже не ответка, а натуральное западло. Бабу свою мог вернуть, но не захотел. А больше всего бесит, что граф возомнил себя рукой бога. Сам решил, кому жить, кому расплачиваться. И ведь главное — мог остановиться, но не захотел. В любой момент мог. Я захлопнул книгу. Завтра другую возьму, у Миши этого добра много, целый шкаф.

* * *

Утром я вышел на прогулку. Очень полезно пройтись по свежему воздуху. Это любой арестант скажет — после душной камеры даже полчаса в колодце за счастье.

Побывал и у нашей будки. Не специально, так маршрут лёг: я с Большой Молчановки свернул на Малую, с нее хотел по Большому Ржевскому до Поварской пойти, но там на углу дорогу перекрыл грузовик, обходить его стало лень, и так я оказался в Борисоглебском.

Михаила я не ждал, слишком мало времени прошло. Сейчас ему, наверное, интенсивно дырявят зад уколами и перевязки делают. Я даже не останавливался — глянул и пошел.

В морозе за окном есть плюсы, и немалые. Все, кому хочется, получают бесплатный холодильник до весны. Этаж высокий, и висящую на веревочке еду своровать не смогут. И у меня там лежит колбаса, банка со сметаной и мои любимые сосиски. Так как мне лень, то на завтрак жарю яичницу.

После еды отдохнул, включил радио в Мишиной комнате. Так, лишь бы булькало, звуки издавало. А сам сел за стол и развернул чехол с инструментами. Пересмотреть, почистить, смазать. Да и просто — в руках подержать, навык восстановить. Это как у спортсменов или музыкантов, без тренировок быстро раскисаешь.

Поехали. Доставал всё по очереди: самоимпрессионные и наборные ключи, декодеры, классические отмычки: крючок, гребенка. Иногда и они в ход идут. Натяжной ключ, зонды, щупы, прочая вспомогательная мелочь. Сверла и сама микродрель. Работает, если что, аккумулятор подзарядить можно. Кстати, получается, я сюда протащил то, чего еще здесь не делают. По уму если, надо всё уничтожить, но у меня рука не поднимается. Очень уж хороший инструмент. А в этом кармашке… микрокамера с подсветкой. А я и забыл о ней. Потому что использовать не приходилось — купил, проверил, и сунул на всякий пожарный. Вот это настоящее палево. Что-то с ней надо сделать. В ванной такое не сожжешь.

И тут затренькал дверной звонок. Я сразу схватил ветошь и прикрыл инструменты. Помолчал. Тишина. Да и пошли бы они все. Кто бы там ни был — подождет. Я никого не жду. Так что сначала закончу, а потом открою.

Спрятал набор в сумку чуть трясущимися руками, прислушиваясь, что там снаружи. Судя по перетаптыванию и сопению, ждут.

Вытирая на ходу руки той же тряпкой, пошел к двери.

— Кто там?

— Леонид Петрович, это Равиль. Тут из домоуправления товарищ, нам бы посмотреть, что с протечкой.

Всякие безвинно севшие потом в мемуарах писали, что вот так органы заставляли их обманом открывать дверь перед арестом. Хотя тут народ так пригнули, что вряд ли кто осмелится ослушаться. Да и от судьбы не отвертишься. Если это за мной, уходить некуда. Летать я пока не научился.

Под дверью стоял дворник, а рядом с ним — какая-то тщедушная женщина лет сорока в ватнике и теплом платке. Точно не менты.

— Здравствуйте, проходите, смотрите, — распахнул я дверь.

Равиль остался на лестнице, а товарищ из домоуправления потопала за мной, ничуть не стесняясь грязных сапог. Постояла под пятном на потолке, записала что-то в блокнотик, и ушла, ничего не сказав. Ну вот, теперь полы за ней подтирать. Кстати, надо напомнить дворнику, пусть приведет уборщицу, а то пыль уже везде лежит, скоро трава вырастет. А мне заниматься наведением чистоты не очень хочется.

* * *

Лидии я позвонил через день. Зачем дергать больного человека. А так, может, травку какую попила, порошками заела, смотришь, и болезнь проходить начала. Тем более, что усиленное питание я ей организовал: пусть ест икру ложками, а масло прямо на колбасу намазывает.

По телефону голос музейщицы звучал вполне жизнерадостно. Значит, на поправку пошла.

— Лёня, спасибо, это ты меня вылечил! — заявила она. — завтра пойду, бюллетень закрою. Ты же помнишь, мы в театр идем.

— Конечно, комедия Карло Гольдони в трех действиях, в ролях Марецкая, Мордвинов, Названов и Виклан… нет, это я не выговорю никогда.

— Откуда такие подробности?

— На афише прочитал.

— Веру Марецкую очень хвалят.

— Вот пойдем и посмотрим, за дело или так.

В оставшиеся до спектакля дни я успел прочитать «Анну Каренину». Какая же нудятина! Баба-дура, мужик ее вообще никакой, Вронский сам себе на уме. А Лёвин этот такой душнила, что дальше некуда. Анну не жалко ни грамма. Короче, Толстой в мои любимые писатели не попадет никогда. Строчил, наверное, так много, чтобы платили побольше. Базары эти по полторы страницы ни о чём.