Беглец. Бегство в СССР. Часть 2 - Влад Радин

сел на стул, оказавшись почти напротив деда Варвары. Я ещё раз внимательно оглядел его. Всё — таки не каждый день вот так запросто оказываешься за одним столом с живым академиком. Первое, что поразило меня в нём — это живые и немного озорные глаза. Глаза очень умного человека. Почти такие же я совсем недавно видел у отца Александра Меня ( только у него не было в них некоего озорства, присутствующего во взгляде академика Панфёрова).

— Варвара,- произнёс громким голосом Панфёров,- принеси чашку своему молодому человеку. Или он так и будет сидеть за пустым столом?

— Варвара как — то тихо и быстро принесла мне чашку. Я налил себе чая и стал мелкими глотками пить его.

— Ну, что же давайте познакомимся,- сказал мне дед Варвары,- познакомимся так сказать очно. Заочно мне приходилось кое — что слышать о вас, а очно мы видимся с вами сегодня впервые. Меня зовут Александр Тихонович. А вас Андрей, если я не ошибаюсь?

— Совершенно верно, Александр Тихонович, Андрей.

— А по отчеству?

— Эдуардович, но можно без отчества. Просто Андрей.

— Ну, что же, Андрей, на первый взгляд вы выглядите вполне себе положительным мужчиной. Знаете ли я уверен, что моя внучка никогда не притащит к себе домой какого — ни будь афериста. Правда совсем недавно за ней пытался ухлёстывать некий старший лейтенантик с Лубянки, но…

— Александр Тихонович, мне известна эта история. Равно как и то, что вышеупомянутый товарищ из Комитета больше не ухлёстывает за Варварой. Он оказался понятливым. Правда он очень оскорбился, что Варвара предпочла ему меня. Как — ни как я всего лишь рядовой запаса и к тому простой строитель.

— А — известна, но тем лучше. Ну так чем вы, товарищ простой строитель, сумели очаровать мою капризную и разборчивую внучку? Или вы всё же не такой простой строитель, каким пытаетесь предстать перед моими глазами?

— Ну об этом лучше всего спросить её саму. Скажи, Варвара, чем это я привлёк тебя?

Однако Варвара ничего не ответила на этот мой вопрос. Она тихо сидела за столом опустив глаза вниз.

— Увы, она молчит,- сказал я,- не хочет рассказывать. Что ты молчишь, Варюха? Ты не боишься, что у твоего дедушки сложится неверное представление о наших с тобой отношениях?

Поскольку Варвара никак не отреагировала на эти мои слова, я развёл руками и сказал:

— Молчит, Александр Тихонович, уж не знаю, что на неё нашло. Обычно она за словом в карман не лезет. А тут, как отрезало!

— Ага. Понятно. Ну, что же тогда начну я.

Панфёров сделал паузу, а потом продолжил:

— Видите ли, Андрей, в тысяча девятьсот сорок седьмом году я принял участие в ликвидации эпидемии чумы в Северо — Восточном Китае. А ещё точнее в Маньчжурии. Маньчжурия это давний эпидемический очаг чумы, там уже в нашем веке было несколько крупных вспышек этого заболевания и вот на одной из таких вспышек пришлось работать вашему покорному слуге. Тогда в нашем распоряжении появился антибиотик стрептомицин, который давал просто поразительный эффект при лечении чумы, особенно её легочной формы, которая до появления этого препарата давала стопроцентную смертность. И вот в один из дней в больницу привозят нового больного. Юношу лет восемнадцати. Сопровождал его старик. Я сначала подумал, что это его родственник, но в последствии оказалось, что нет. Ни в каких родственных отношениях они не состояли. Начал я осматривать больного. Диагноз не вызывал сомнений. Запущенная бубонная чума, осложнившаяся вторичной чумной пневмонией и в довершении сего чумным сепсисом. В таких случаях бессильны даже антибиотики. Я так и сказал, сопровождавшему больного старику,что юноша увы безнадёжен. И,что нет смысла расходовать на него драгоценный стрептомицин, поскольку жить ему осталось всего пару часов от силы. До сих пор не забуду пронзительный взгляд старика, когда я сказал ему это. Он кстати немного понимал и разговаривал по- русски. Подбирая русские слова он попросил всё — таки начать лечить больного, говоря, что у у того очень крепкий молодой организм и он может быть и выживет, а ещё он сказал, что может взять на себя весь уход за ним и пусть мы мол не боимся за него, он старый человек и не боится умереть от чумы. В общем этот старик был как — то особенно убедителен, хотя и вроде не сказал ничего особенного. Я подумал и распорядился выдать ему защитный комплект и разрешил ухаживать за больным, будучи в полной уверенности, что долго ему это делать не придётся. И пошёл по свои делам. Благо их у меня было более чем достаточно.

Александр Тихонович помолчал, затем вытащил из кармана своего пиджака портсигар, извлёк из него папиросу, закурил и продолжил:

— Пойти -то я пошёл, но этого старика и его просьбу запомнил. Поздно вечером, а вернее уже ночью я решил узнать как у того обстоят дела будучи в полной уверенности, что юноша уже умер. Какого — же было моё удивление, когда я узнал, что он ещё жив, более того, его состояние стабильное. Тяжёлое, но стабильное. Я заглянул в палату, где он находился и увидел старика который на табурете сидел возле койки, на которой лежал больной, держа того за руку. Немного удивившись я пошёл отдыхать, будучи совершенно уверенным, что уж утром точно не застану этого юношу в живых. А утром меня ждал очередной сюрприз. Он оказался не только живым, но в его состоянии произошло очевидное улучшение. Он даже пришёл в себя. Тут уж пришёл черёд удивляться посильнее. Знаети ли стрептомицин не смотря на всю свою эффективность всё же неспособен вот так быстро переламывать ход такой болезни как чума, особенно в таком, прямо скажем, совершенно безнадёжном случае. А то, что он был безнадёжным я был уверен на все сто процентов. Всё же к тому времени я достаточно изучил и чуму и достаточно повидал больных этой болезнью, что бы делать такие выводы. В общем этот случай стал интересовать меня всё больше и больше. В течении дня, несмотря на все мои заботы я несколько раз заходил в эту палату и каждый раз убеждался, что этот юноша не только жив, но его состояние улучшается с каждым часом. Старик, кстати так и никуда не уходил. Всё так же сидел на табурете возле койки держа больного за руку. К вечеру температура у пациента стала снижаться и можно было сказать, что