Знаменосец забытого бога 2 - Юрий Ра

- Фёдор, надо же. Нетипичное имя для вашей школы. – Гелик явно был в курсе того, какие имена присущи ученикам этой центровой школы. – И чего, у вас там никто брейк не танцует?

- Прикинь, никто! Что-то слышали, где-то видели.

- Ладно, пойдёте с нами. Тим, ты как? – Тимур пожал плечами, ему было фиолетово, что за такая школа номер пятьдесят семь, он не знал. – Тим у нас главный по брейку.

- Чего, пойдём тогда или сначала покурим?

- Нафиг! Это и уходить за школу, и кто-нибудь принюхиваться начнёт. Может и не попрут, но настроение своими нотациями испортят. Потом классуха еще неделю склонять будет.

- Строго у вас, я посмотрю. – Посочувствовал Фёдор. Его не сильно волновали порядки в этой школе, но быть выведенным из фойе бдительным учителем не хотелось. На чужой территории надо вести себя незаметно.

Чужаки в компании одноклассников Тимура не сильно выделялись. От с Шуркой были такого же роста, а в плане крутизны шмоток мажористые новые знакомые улетели не так далеко. Всё-таки школа, в которой учился Чирков была тоже не самой рабоче-крестьянской. Да и рабочие разные бывают. Иной пролетарий шестого разряда на опытном или военном производстве заколачивает ненамного меньше профессора. Отец говорил, одного такого рукастого даже включили в состав научного коллектива, разработавшего очередной секретный прибор, и подали на какую-то премию. Так что да, дети рабочих порой одеваются вполне модно. А уж если они сами шустрят по фарце, то выглядят иконами стиля, не уступая детям лауреатов конкурсов и дипломатов.

Синий-синий иней лёг на провода, и это мы не про атмосферное явление пишем, а про музыкальное наполнение вечера. Может, на дискотеке крутили и другие песни на русском языке, но мы их не заметили. Только этот кавер на американский хит с незатейливым названием «Билет в одну сторону». Если задуматься, весьма пугающее название для песенки, даже если она про разбитое сердце. А все остальные треки были на иностранных языках, в основном, на английском. Даже немецкие негры, то есть германо-африканцы исполняли своё отстойное вымирающее диско по-английски. Только Джо Дассен позволял себе использовать родной язык.

Под Дассена старшаки топтали медляки в-обжимку, под диско они же отплясывали нечто традиционное. А потом около «диск-жокея» из десятого класса потёрся Рудаменко, из его рук в руки паренька с наушниками перекочевала кассета с домашней заготовкой. Еще десять минут на вкуривание новинок, и пошла вода горячая! Василий специально для Тимура вспомнил эту присказку про горячую воду из молодёжного сериала «Молодёжка».

А уже под правильную музыку, найденную методом проб, ошибок и тыканья пальцами куда попало, любовно собранную в один сборник, вот под это восьмой-а зажёг сердца молодёжи ярче, чем когда-то Павка Корчагин. Это и понятно, Корчагина были доступны только пламенные речи, и вообще он персонаж выдуманный. А у пацанов из восьмого класса имелся хип-хоп, фанк, всё это усиливалось забойными соляками ударных установок, драм-брейков. Под такой ритм не вскочит только мёртвый, небось в пещерах наших первобытных предков творилась та же музыка.

Но предки не умели исполнять брейк, тут школьники их уделали. Они тоже были небольшие специалисты в новом направлении хореографии, да только других в Москве не имелось. Зря что ли Тимур после урока физры оставался с некоторыми парнями и девчонками в спортзале? Благо, это был последний урок в расписании.

Ответственный дежурный учитель ответственность проявил не сразу. Сначала он не придал значения кривлянию подростков, потом даже засмотрелся – забавно выходило, как в цирке или по телевизору. А минут через десять до него дошло – ведь подрывают! Устои подрывают, нравственность и мораль! Наверняка, тлетворное влияние Запада. А даже если и нет, то всё едино. И он как высоконравственный человек и сознательный гражданин не упал ногами к месту взрыва, а бросился грудью на амбразуру. На самом деле это была она, так что не учитель, а училка, не бросился, а бросилась, короче, музыку выключили, безобразие прекратили, диджею дали втык и указание ставить только одобренные завучем песенки.

И всё равно, вышло хорошо. Даже не хорошо, а потрясно, офигенно, отпадно и клёво, если ориентироваться на отзывы молодёжи. А два невыявленных разведчика из Хамовнической школы решили для себя, что время на проверку слухов было потрачено не зря – тут в самом деле рассадник контркультуры, до которой их блатной школе еще далеко. Блокнотики были извлечены из задних карманов импортных джинсов, в них были записаны партийные клички, явки и пароли. Если уж подрывать устои, то не в одной отдельно взятой школе.

- А этот ваш Тим, Тимур, да? Он откуда танцевать умеет? – Продолжили собирать сведения мажоры.

- Родаки из загранки вернулись недавно. – Хорошая версия, но тут же оспоренная.

- Да не, в загранке они в этом году ходили, а брейк-данс он нам показывал еще в прошлом. Может, по видаку выучил?

- Чирик вообще себе на уме парень. Вечно то одно выкинет, то другое. Не отличник, но вполне, комсомолец-активист, спортсмен, а с нашей классной в контрах. Разноплановая личность, короче.

После хип-хопа слушать наши вокально-инструментальные достижения было уже не в кассу, так что тусовка брейкеров и примкнувших к ним переместилась сначала в фойе, а потом и на улицу. Даже обещание сторожихи не пустить пацанов обратно не напугали никого – не больно уже и хотелось.

А в понедельник Алла и Ванна выцепила весь класс на классный час после уроков. Ей было плевать на тайминг учеников, их планы, режим дня, гастрономический статус и прочие заботы. Классный час, и точка! И повод был такой веский – попытка свержения общественно-политического строя в стране путём дрыганья разными частями тела под музыку.

- Рудаменко, встань! Что за безобразие вы устроили на праздничном вечере? И где, в родной школе!

- Новое слово в хореографии, Алла и Ванна. Революционная пластика. Арам Хачатурян бы лопнул от зависти, если бы увидел наши танцы.

- Сядь, Рудаменко, я вижу, что ты не осознал всей глубины своего падения. Загурная, Оля! Ты хоть объяснишь, как ты могла подпасть под тлетворное влияние Запада?

- А что я? Я как все, я часть коллектива. Нельзя жить в обществе и быть свободной от него. Маркс так сказал, Марксу виднее.

- Сядь! А теперь я хочу послушать Чиркова. Чирков, что ты можешь сказать