Древо Миров братьев Камковых. Том 2. Осколки - Денис Игоревич Камков

накрываясь с головой одеялом, говоря ей, что очень хочется спать, а когда она уходила, он сам придумывал иные финалы всем, до этого услышанным от нее историям, где черные колдуны одерживают верх и побеждают добрых недотеп. Он представлял на их месте себя, придумывая сам, или вспоминая из других сказок заклинания, с помощью которых его темные герои становились еще сильнее и могущественнее, побеждая всех добрых и светлых волшебников и рыцарей скопом.

Яркая вспышка, прямо посередине пыльной дороги, заставила его очнуться от этих воспоминаний и зажмуриться, а старенькая кобыла резко остановилась и дико заржала, мотая головой и норовя сбросить седока и пуститься наутек. Мортос сжал ее бока сапогами, удерживаясь в седле, и до предела натянул уздечку на себя, от чего кобыла запрокинула голову и даже немного присела на задние ноги. Проморгавшись от ярких вспышек в глазах, он с недоумением уставился на нестерпимо ярко сияющую фигуру, появившуюся из ниоткуда, в их всеми забытом крае. А посмотреть было на что: высокий, статный человек, с ярко горящими первозданным огнем глазами, был закутан в алую мантию, по которой сполохами пламени струились письмена неизвестного Мортосу языка. Завитки их постоянно двигались, сплетаясь в знаки, и тут же распадаясь в причудливые узоры, чем-то напоминающие ему, когда-то виденные во времена его трансов узоры. Он вспомнил это только что, как только увидел знакомые его подсознанию образы, на мантии человека. Человека ли? Он уже не был в этом уверен. Сверкающая гарда хищного меча, увенчанный сверкающим рубином эфес, обсыпанные красными и желтыми драгоценными камнями ножны, высокие, прекрасной выделки кожаные сапоги, а главное пронизывающий взгляд его светящихся глаз, уже не давали ему шанса не только сдвинуться с места, но и даже подумать над этим или каким-то иным вопросом.

Существо сделало скупой знак рукой и Мортос, помимо воли, соскользнул с замершей на месте, подобно каменной статуи кобылы и деревянными ногами сделал несколько шагов вперед. Остановившись в двух метрах от него, он в каком-то пришедшем на него свыше наитии, бухнулся в придорожную пыль на колени и склонил голову до самой земли. В голове его, абсолютно пустой и звенящей, раздался голос, от которого он весь наполнился нестерпимым жаром:

– Мортос, сын Крома! Нарекаю тебя слугой своим верным! И волею своей, пробуждаю я дар, доселе скрытый в тебе. Дарую я ему, толику силы огня, дабы испив его, смог ты наполнить сосуд свой и исполнить волю мою!

Голос эхом метался в черепе, отражаясь от его костяных стенок, и похоже не находил входа, в сжавшийся, в сингулярность твердый мозг. Он играл им. как теннисным шариком, словно это был камушек в погремушке. Камушек звенел и таял, с каждым ударом уменьшаясь и как бы истаивая. А потом внутри головы Мортоса что-то вспыхнуло и волна огня, распространяясь по телу, поднялась вверх и соединилась со звуковой волной голоса, все еще звучащей в его сознании. Вспышка, подобная взрыву сверхновой, осветило пустое и темное пространство внутри черепа, сминая его былую сущность, память, воспоминания и образовала новые дорожки и извилины на заново созданной, девственно чистой поверхности его нового мозга. Песчинка, оставшаяся от прежнего разума, канула внутрь и пропала, затерявшись где-то в глубине. Прежнего Мортоса больше не было, родился новый, но уже не совсем человек, которого все еще звали и знали как Мортос.

Орфенор, а это был именно он, посмотрел на замерзшую у его ног коленопреклоненную фигуру, неподвижно стоявшую коленями в пыли и удовлетворенно хмыкнув, растаял во вспышке телепорта. В этом чужом ему мире, он не хотел надолго оставаться, не смотря на то, что мир был давно покинут создавшими его богами и его детьми и слугами. Теперь его делами здесь займется Мортос, направляемый дланью и волей Его.

Я поднялся с колен, отряхнулся от налипшей на колени пыли дороги, затем огляделся и увидел стоящую с выпученными глазами на дороге чью-то кобылу. Подойдя к ней, я снова обвел глазами горизонт и, не увидев никого и ничего, что могло бы ее так удивить или напугать, вскочил в седло и развернул кобылу в сторону гор. Дав ей шпоры, я поскакал, более не оглядываясь, в сторону оплывших от старости и осыпавшихся вершин, едва видневшихся на северном горизонте древних Пепельных гор. Мне нужно было попасть в пещеры, я точно это знал, хотя если бы кто спросил, я не смог бы внятно объяснить откуда.

Глава 23. Великий лес. Мир Пента. 400 год. Высокородная Эльфа.

Утром мы забрали своих коней из конюшни и там же купили запас провизии для них. Сами мы тоже сделали небольшой набег на попавшуюся по пути лавку и запаслись съестным в дальнюю дорогу, которая нам предстояла. Имея полную индульгенцию на оплату расходов, можно было бы и не скромничать, но мы понимали, что путь предстоит неблизкий и сильно перегружать скакунов не стоит, поэтому наш рацион в ближайшие дни будет состоять из лепешек хлеба, которые тут пекли по старым эльфийским рецептам и сушеного и вяленого мяса. С рыбой тут было не очень, чему я признаться был даже рад, а вот сухофруктов мы с собой набрали изрядно.

Наш путь вел нас дальше, на юг, к видневшейся вдали кромке Великого леса. Помня рассказ Коры, мы внимательно осматривали приближающиеся опушки. Пока все было спокойно. Мы въехали в лес и кроны могучих деревьев моментально скрыли собой солнце, сплетаясь ветвями над дорогой. Таких исполинских стволов я не видел нигде. Мы с Сэмом, взявшись за руки не смогли бы обхватить их даже вдвоем. Расстояние между ними были таковы, что две лошади, скачущие рядом, не задели бы их.

Поднимаясь на пару десятков метров, светлые колоссы стволов, распускали свои ветви во все стороны, сплетаясь в один большой зеленый ковер, который почти полностью перекрывали солнечный лик, пропуская вниз только лучики рассеянного света. Темноты не было, как не было и яркого света, здесь царила мягкая, загадочная, волшебная полутень. Яркая и сочная трава зеленела по обе стороны от дороги, перемежаясь с разноцветьем различных цветов и их оттенков. Бабочки радовали глаз своими красочными крыльями, на которых яркие узоры сплетались в загадочные глазки, словно крылышки их, тоже желали посмотреть и порадоваться буйству, растущих здесь диких цветов, с их нежными, постельных оттенков лепестками.

В пышных зеленых кронах, сновали разнообразно окрашенные певчие птицы, своими трелями сопровождая наш путь от самой кромки древнего леса. Запахи, витавшие в этом удивительном пространстве, со всех сторон окружавшем нас,