Двадцать два несчастья. Том 10 - Данияр Саматович Сугралинов

Я наклонился и присмотрелся — цепочка шла ровно, отпечатки располагались парами на равном расстоянии. След тянулся ровно, не петляя, от северной части озера, через лед, к нашему берегу.

— И кто это мог быть? — поинтересовался я.

— Собака-барабака, — ехидно буркнул Борька.

— Зверье тут ходит. Странно только, что по льду, обычно они берегом. Вот только что за зверь?

— Может, волчонок? — пожал плечами Анатолий. — Ладно, мужики, не забивайте голову. Обедать пора. Я там огонь в мангале уже разжег.

Я обернулся. Из-за сосны действительно потянуло дымком: значит, дрова в мангале, которые Анатолий уложил, перед тем как Гришка нас позвал, наконец занялись. Генка тем временем встал от своей лунки и, перекинувшись на ходу с Игорьком парой слов, направился к берегу. Наиль потопал за ними.

— Шеф! — окликнул я Борьку, который, заложив руки, расхаживал вдоль ряда лунок с жерлицами. — Обедать!

— Ура! — пропыхтел Терновский. — А то я тут уже в гипотермию ухожу, Епиходов! Замерз. Совсем не бережешь ты своего научного руководителя! Тебе должно быть стыдно!

— Ща выпьем — сразу согреешься, Боря! — крикнул с берега Игорек, с предвкушением потирая руки.

Григорий собрал шнек и пешню, кивнул в сторону берега, и мы тронулись от коряжника обратно к нашей сосне.

Представив, как мы сейчас навернем плова да сочных шашлыков, я ощутил, как рот заполнился слюной. «Под это дело можно и граммов пятьдесят», — решил я пойти сам с собой на компромисс. Главное, чтобы относительно безопасные для здоровья пятьдесят не превратились в сто и больше.

Впрочем, настроение было прекрасным и без алкоголя. И день был чудесный, и компания что надо!

Глава 15

Мы подтянули сани со снаряжением поближе к костру, который Анатолий уже разжег под высокой береговой сосной.

Шашлыки, по расчетам Генки, успели промариноваться даже сильнее, чем нужно, но все равно гений маринада заверил нас:

— Все будет тип-топ! Гарантирую!

Низкий мангал стоял на расчищенной площадке у самой кромки берега, дрова там весело потрескивали, а мы собрались вокруг него и общались, грея руки. Под ногами хрустела утоптанная щепа, в воздухе пахло березовым дымом, и было это настолько умиротворяюще, что Борька наконец снял с лица страдальческое выражение и предвкушающе спросил:

— Ну что, мужики, что у нас дальше по программе? — И с нетерпением потер руки.

— Сегодня у нас, Борис Альбертович, воистину царский стол, — с гордостью ответил Анатолий, снимая крышку с кастрюли с пловом. — Шашлык от Геннадия Алексеича, плов от его супруги Клавдии Мирославовны, пирожки и варенье от тети Нины. И чай с мятой от… — Анатолий посмотрел на Борьку.

— Невесты, — покраснел тот.

— И чай с мятой от Бориной невесты, если никто не забыл прихватить из машины термос.

— Не забыл, — моментально отозвался Наиль, доставая термос из рюкзака.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Анатолий. — Впрочем, чай можем и сами заварить. Говорю же, программа у нас царская!

Григорий беззвучно усмехнулся.

Мы подсели поближе к мангалу на спальниках, развернутых поверх лапника, пока Генка жарил шашлыки, и начали потихоньку уплетать пока еще чудом теплый плов, который Анатолий разложил в жестяные миски.

— Серега, — спросил Генка, — а вы с Борисом вчера в дом престарелых зачем ездили?

— Стариков смотрели для исследования, — ответил я.

— А зачем? — вытаращился Григорий. — Резать будете? Для опытов? Или искали кого?

— Вроде того. Есть там, к примеру, такой Аристарх Петрович. Ему восемьдесят пять, а выглядит он на семьдесят. Вот таких и ищем.

— А зачем именно таких? — уплетая плов, жалостливо посмотрел на меня поверх миски Игорек. — Стариков, я имею в виду. Резали бы молодых, все приятнее. А на опыты лучше девок брать. У нас на коровнике такие девахи работают, закачаешься.

— Нет, мы изучаем именно пожилых, — покачал я головой. — Чтобы понять, почему один в восемьдесят пять лихо поднимается на пятый этаж, а другой к шестидесяти шнурки без одышки завязать не может.

— А, кстати, почему? — поинтересовался Анатолий. — Генетика? Вредные привычки? Вот у моей Ксюши, например, дед в девяносто лет дрова сам рубил. И каждое утро обливался у колодца холодной водой невзирая на то, зима там на дворе или не зима. А вот ее родной брат, внук того деда, в пятьдесят два умер от инфаркта. Это как вообще понимать?

— Вот! — подняв палец, сказал Борька. Вернее, промычал, потому что рот у него был забит пловом. — Ксюшин дед — яркий пример такого же Аристарха Петровича в чистом виде. Собственно, потому мы таких и отбираем, чтобы составить рецепт. Это если вкратце.

— А не жалко резать? — скривился Игорек.

Борька не выдержал и заржал, а я пояснил:

— Мы не для резать. И не для опытов. Так, наблюдать будем, со стороны. Показатели разные измерять, сахар там, давление…

Игорек с облегчением выдохнул, и тут, перемешав угли, к нам присоединился Генка. Он умело свинтил крышку с бутылки водки и предложил:

— Подставляйте посуду, мужики. Предлагаю выпить за наших стариков!

Разливали в картонные стаканчики, и я тоже подставил свой, решив, что буду все же только пригубливать. Все-таки, как бы хорошо мне тут ни сиделось, зимняя рыбалка не самое безопасное место для алкоголя. Да и в плане здоровья я рано успокоился. После поездки в Москву и нарушения режима я ни на грамм не улучшил прогноз продолжительности жизни.

Тем временем, разлив всем, а отказываться не стал никто, даже Наиль, Генка провозгласил:

— За стариков, мужики! Чтобы жили сто лет, и чтобы нам до этого дожить и не развалиться по дороге.

Народ с энтузиазмом выпил, закусывая кто чем — маринованным луком, пловом, пирожками тети Нины. Вспомнив своих родителей, я переключился на образы родителей Сереги и пригубил, пожелав им долгих лет жизни.

После этого Генка с Анатолием приступили к нанизыванию новой порции мяса на шампуры, и первый сказал:

— Так, мужики, не наедаемся! Ща будет мясо!

— Серег, а мне вот что интересно, — утирая рот вязаной рукавицей, сказал Игорек. — А как именно вы пытаетесь рецепт долгожительства понять? Я что-то читал про… э… голубые зоны, что ли, они называются, это там, где много долгожителей, типа Окинавы или Сардинии. Что там изучать? Все же