Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

— Слушай, — говорю Матвею, — но вот отец… На нашем поместье иллюзия, а значит, он может быть жив, это ты понимаешь?

— Да, — кратко отзывается Матвей. — Хотя я не представляю, что могло заставить его скрываться от меня или Львова с Хатуровым. Тем более от жены. Твоя мать… в общем, погано ей было.

— Но если так, то ведь и Городнов может скрываться.

— Никита, ты же был на похоронах. Хорошо, ты этого не помнишь. Но мы все там были. Гроб был незакрытым, я видел тело, и не я один. Стас… твой отец — да, здесь могут быть сомнения. От его тела… — Матвей спотыкается и с усилием договаривает: — Практически ничего не осталось. Но Кирилл Городнов абсолютно точно мёртв. А значит, с этой твоей записью что-то не так. Я думаю — личина там.

Возможно. Но из этого вытекает логичный вопрос:

— Тогда почему выбрана личина именно Городнова?

— Да вот как раз чтобы голову сломать, — с досадой отвечает Матвей. — Допросить-то некого.

Тоже логично. Но…

…что-то не так.

Мне неприятно подозревать друга моего отца Кирилла Городнова в том, что он не только жив, но и гадит ближним.

Но я должен знать точно. Так-то и двойника можно похоронить, если была нужда скрыться.

— Значит, Городнов тоже был тёмным, — перевожу тему. — А его род, он кто вообще?

— Та же история, что у Шаха. Тёмных в империи осталось очень мало, но они есть, — пожимает плечами Матвей. — Как правило, это потомки бастардов древних родов. Кирилл вот ни черта не знал о своих предках. Четыреста лет назад выреза́ли не только самих тёмных, но даже память о них. Теперь-то понятно, что появление разломов — не их вина, но прошлое не изменить.

— Та династия, которую сменили Романовы, — тоже была с тёмным эфиром, правильно? И с пространственным аспектом дара.

— Ну да, — кивает Матвей.

— Не оборотни?

— Нет.

— А ведь тогда получается, что любой из нынешних тёмных может быть потомком той династии. Тот же Шах. Или вот Городнов. Или Колдун…

— Теоретически, — хмыкает Матвей. — Про Колдуна как раз и у Тайной канцелярии возникла эта мысль. Учитывая, что «Братство» мечтает уничтожить Романовых, вполне реально. Если бы не одно «но». Проследить генеалогию — невозможно. Уничтожены все архивы тёмных.

— Вдруг да не все? — замечаю я. — Слушай, а их родовые источники? Тоже уничтожены?

Матвей пожимает плечами:

— Да кому они нужны? У сохранившихся высоких тёмных родов есть свои. Возможно, в те времена они сумели и чужие к рукам прибрать. А так… нет, Ник. Если чьи и сохранились, то слабенькие совсем. Тёмным в этом плане погано живётся. Вот Кирилл пользовался вашим, насколько я знаю.

М-да, тогда ему как минимум невыгодно было ругаться с моим отцом.

— А Шах, выходит, пользовался источником Назарова, потому на него и работал… — говорю задумчиво.

— Конечно, — усмехается Матвей. — Назаров именно этим к себе тёмных и привязывает. У него и в школе они есть. А поскольку получить эфир из родового источника возможно только, грубо говоря, из рук главы рода, Шах теперь в той же шкуре, что и большинство тёмных. А ты думал, он по большой любви за тобой ходит? С Назаровым-то не работает больше.

Верная мысль. И проверить, чего именно от меня надо Шаху, очень легко: сообщить ему, что глава рода Каменских вовсе не я.

С другой стороны, Шах ни разу не заикнулся о том, чтобы я поделился с ним эфиром. А ведь мог. Он не раз помогал мне, не требуя никакой оплаты. Вот от ордена за спасение императора не отказался, это да. Как и от небольшого поместья под Москвой.

— А ты? — интересуюсь у Матвея. Как-то раньше я не задумывался о такой основе дружбы, как возможность использовать родовой источник.

— Чего я? — не понимает он.

— У тебя есть свой источник?

— Есть. Слабоватый, конечно, ну так я не князь и не граф.

Мой маг-защитник внезапно щурится и холодно так спрашивает:

— А что, ваше сиятельство? Решил, что я около Львова с Хатуровым крутился, чтобы эфир у них из источников хапать?

Парирую:

— Ну вот и Шах необязательно со мной из-за эфира работает.

Явно обиженный Матвей неожиданно хмыкает.

— Ладно, ладно, может, и не за тем. Но ты ему всё же скажи при случае, что твой источник тебя не принял. Под клятву о неразглашении. И прошу тебя, Никит… о Кирилле Городнове плохо не думай. Я его, считай всю жизнь знал.

***

Помимо крайне интересной инфы, из разговора с Матвеем я делаю вывод, что в этом расследовании он мне не помощник. А приказывать ему… ну такое.

Справлюсь сам.

Но в первую очередь — ради всё той же инфы — мне нужны полные воспоминания Никиты Каменского. Пацан вполне мог заметить то, чего не видели взрослые. Объективно. Ему-то Кирилл Городнов жизнь не спасал.

Мой кошак спит в машине: идти со мной в «Золотой гранат» он отказался. Пытаясь спихнуть мохнатую громадину с водительского сиденья, я задумываюсь: а не поможет ли мне всё-таки химеринг? Ведь у него тоже ментальный дар.

Нет.

Крайт просыпается, сам перелезает назад. И подтверждает, что с такой бедой, как блоки на памяти, помочь не способен. Больше того, у него самого такая же проблема.

В общем-то, я это уже знаю. И с этим тоже давно пора обратиться к Лексу. Так почему бы не сейчас?

Добравшись до общаги, варю кофе, бесцеремонно расталкиваю спящего Лекса и сую ему в руки горячую чашку. Тут горничных нет. А делать ночной заказ — это ещё минимум полчаса ждать, да вдобавок тащиться за ним на улицу — после одиннадцати вечера общага закрыта для посторонних.

— Садист… — стонет Лекс, принимая чашку. — Куда ехать-то?

— Никуда. Но поработать придётся.

И задаю идиотский вопрос, чисто глянуть его реакцию:

— Я могу тебе доверять?

Лекс Львов очень умный парень. Он не обижается. Зато уточняет:

— В чём именно?

— Скажем так, я хочу поведать тебе тайны своего детства, — хмыкаю я.

— Надеюсь, постыдные?

— А то…

— Никита, я никому о них не расскажу и дам